Россия и Европа. Т.3

Но даже независимо от этого поразительная, согласитесь, иро­ния в том, что самую блестящую защиту свободы и исторического творчества даже с важнейшей для наших героев религиозной точки зрения находим мы именно у русского либерала, тоже, конечно,

«национально ориентированного», но никогда, в отличие от них, политических проектов не строившего и сверхдержавной болезнью не страдавшего.

«Насильственное, принудительное, внешнее устранение зла из мира, необходимость и неизбежность добра, вот что, - говорит Николай Александрович Бердяев, - окончательно противоречит достоинству всякого лица и совершенству бытия. Творец не создал необходимо и насильственно совершенного и доброго космоса, так как такой космос не был бы ни совершенным, ни добрым в своей основе. Основа совершенства и добра - в свободе»⁹⁷. Георгий Федотов так суммировал его философию истории: «Бердяев решает­ся утверждать в творчестве возможность принципиально нового, т.е. нового даже для Бога. Бог хочет от человека продолжения Его творе­ния и для этого дает ему творческую способность (Свой образ). В этом смысл всего трагического эксперимента, которым является создание Богом свободного существа»⁹⁸.

Так решает вопрос о соотношении в истории наследственности и изменчивости, традиции и творчества, не говоря уже о свободе выбора между отечественными традициями, современная религиоз­ная мысль. Средневековая мысль исходила из диктатуры традиции. У нее и оказались в плену наши герои. И это сделало их судьбу столь трагичной. И поучительной.

Бердяев Н.А. Происхождение зла и смысл истории//Вопросы философии. № 94.

Федотов Г.П. Бердяев - мыслитель//Новый журнал. 1948. Кн. 19. С. 69.

Вводная

У истоков «государственного патриотизма»

Упущенная Европа

Ошибка Герцена

Ретроспективная утопия

Торжество национального эгоизма

глава первая

глава вторая

глава третья

глава четвертая

глава пятая

глава шестая

ВОСЬМАЯ

ГЛАВА

глава седьмая

Три пророчества

На финишной

глава девятая глава десятая глава

одиннадцатая

прямой

Как губили петровскую Россию Агония бешеного национализма

Последний спор

\

Vt V t:

глава восьмая

На финишной прямой

Когда я в грустные минуты размышляю о возможных последствиях недавнего переворота, то мне представляются война, банкротство и затем конституция, дарованная совершенно неприготовленному к ней обществу

Б.Н. Чичерин. 1881 г.

Когда пробил, наконец, в апреле 1881 года так давно ожидаемый ими час контрреформы, молодогвардейцы, т.е. славянофилы второ­го поколения, были совершенно уверены, что время их пришло. Леонтьев, например, приветствовал режим Александра III как «сме­лый поворот» и «новый порядок», как начало того, что он называл «реакционным реформаторством» и ревизантизацией России. Менее одаренные его соратники по «реакционному обскурантизму», как называл их мировоззрение П.Н. Милюков, ожидали от нового режима хотя бы просто реставрации Официальной Народности с её подзабытыми в эпоху Великой реформы православием, самодержа­вием и народностью. Оптимисты среди них надеялись, что теперь-то и впрямь выходит Россия - после четвертьвекового блуждания «по пустыне либерально-эгалитарных реформ» - на «историческую дорогу нашу: гармоническое сочетание самодержавия и самоуправ­ления». Я имею в данном случае в виду, конечно, героев «Красного колеса» А.И. Солженицына, обломки старого славянофильства, око­павшиеся в земствах. Но всех их ожидало разочарование жесточай­шее.

Глава восьмая

И нтелл е ктуал ьн ая на_Финишной прямой нищета власти