Россия и Израиль: трудный путь навстречу

Правившая с 1948 по 1977 год в Израиле Партия труда «лишь распространяла иллюзии о социальной гармонии», не будучи, по мнению советских авторов, подлинно социалистической[261]. В.А. Семенюк, например, подробно показал несоответствие программы МАПАЙ, а затем Партии Труда марксизму. Он привел целый ряд фактов, которые, по его мнению, позволяли этой партии «называться партией власти, правящей партией, но никак не “рабочей” или “левой”»[262]. Так, к этим фактам отнесены покровительство крупным государственным компаниям, по сути монополиям, отказ от предоставления полного равноправия арабским гражданам, коррупция в высших эшелонах власти, отсутствие внутрипартийной демократии, продолжение милитаризации страны. Всё это – верные по сути утверждения, в 1960–1990-е годы в Израиле было опубликовано большое количество работ, в частности – этапная монография профессора Иерусалимского университета Зеэва Штернхелля, в которых говорилось фактически то же самое

[263], а созданные в рамках МАПАЙ/Рабочей партии фракции «Мин ха’есод» [ «От основания»] и «Хуг 77»

[ «Кружок 77»] ставили себе целью борьбу именно с этими явлениями. При этом Израиль был в то время (сейчас уже нет) одной из самых социально ориентированных стран западного мира, но об этом в работах советских авторов не говорилось вообще.

Важную роль в демотивации потенциальных эмигрантов из СССР играла тема милитаризированности общества. Авторы указывали, что на военной службе занят самый высокий в мире процент населения: призываются мужчины от 18 до 29 лет, равно как и женщины, до 26 лет[264]. При этом численность армии постоянна и не зависит от периодов мира или войны, что означает для многих людей «постоянную необходимость жить между казармой и домом»[265]. Военная подготовка, начинающаяся в старших классах школы и фактически продолжающаяся всю жизнь, так как резервисты могут призываться на сборы до 55 лет, и охватывающая большую часть населения, «делает из Израиля государство, поставленное под ружье… для большинства работоспособного населения которого военная подготовка, казарменное положение и угроза новой войны стали своего рода нормой»

[266]. Подчеркивалось, что вооруженные силы играют гипертрофированную роль в обществе: как для новых иммигрантов, откуда бы они ни приехали, так и для жителей Израиля «служба в армии является решающим этапом в становлении хорошего гражданина», этапом, без которого фактически невозможно сделать карьеру[267]. Учитывая, что в СССР евреи в мирное время, как правило, не шли в Советскую армию, получая отсрочки для получения высшего образования, всё это должно было побудить их серьезно задуматься о том, стоит ли им бросать советскую родину.

Все авторы особо отмечали трудности, с которыми сталкивались евреи, уехавшие из СССР в Израиль. «Подавляющее число эмигрантов жалуется на тяжелую жизнь, отсутствие работы, непомерные налоги и обманутые надежды»[268]

, «они оказываются в стране, где чувствуют себя брошенными на произвол судьбы, а зачастую – и людьми второго сорта»[269]. Деромантизация образа Израиля и разрушение иллюзий были центральными в описании быта эмигрантов из Советского Союза. При этом в совершенно гротескном виде подчеркивалось различие между жизнью в СССР, где якобы «человек – это все, высшая ценность», и жизнью в Израиле, где они «словно в пустыне, брошены всеми и беззащитны»[270]. Постоянно звучала мысль о том, что единственное предназначение новых иммигрантов в Израиле – это пополнение вооруженных сил и заселение оккупированных земель.

Отдельный прием, используемый с целью лишить желающих уехать возможных иллюзий, состоял в приведении писем, якобы написанных ранее эмигрировавшими советскими евреями и адресованных различным газетам и журналам в СССР (с тем чтобы быть опубликованными и служить предупреждением против «необдуманных и опрометчивых шагов»). Из множества различных отрывков текстов, которые цитировались как письма эмигрантов, можно выделить три постоянно присутствующих фактора демотивации: во-первых, опасность потери социального статуса («на своей Родине я был врачом и имел уважение и почет – тут я сторож!»), во-вторых, доминирование религиозных структур в сфере семейного права («мы здесь как неполноценные, нас занесли в список неполноценных без нашего ведома») и, наконец, в-третьих, перспектива, что дети новоприехавших иммигрантов будут воевать в очередной арабо-израильской войне[271].