Россия и кочевники. От древности до революции

Несмотря на жалобы кочевников и их отказ получать земли по введенным государством нормам, эти нормы были признаны даже завышенными. На состоявшемся в 1907 г. по инициативе П.А. Столыпина совещании под председательством и.о. товарища министра внутренних дел А.И. Лыкошина решалась задача по изысканию дополнительной земли для переселенцев. Совещание постановило, что нормы земельного обеспечения казахов, установленные экспедицией Ф.А. Щербины, были построены на неточных данных. В феврале 1907 г. было решено отправить новую экспедицию под руководством статистика В.К. Кузнецова в Акмолинскую и Семипалатинскую области. В результате земельные нормы для кочевников были уменьшены – до площади, необходимой для содержания 16 единиц скота в переводе на лошадей[710]. Основанием для уменьшения нормы власти считали выявленный ими сдвиг казахского хозяйства в сторону земледелия и оседлости[711]. Такой вывод был весьма поспешным, о чем будет сказано далее в книге.

Переселенческое управление немедленно принялось вводить новые нормы в действие[712] с целью изъятия у кочевников «излишков» земель[713]. Тем не менее правительство России не позволяло существенно занизить нормы земли, оставляемой кочевникам. В феврале 1909 г. состоялось совещание под председательством сенатора Б.Е. Иваницкого, на котором был рассмотрен вопрос об оптимальном соблюдении интересов кочевого населения Туркестана и Степного края. Было решено, что, в случае обнаружения явной недостаточности земельного обеспечения, в пользовании кочевников могли оставаться земли сверх нормы. Это решение значительно ограничило деятельность переселенческих органов в Степном крае[714].

Тем не менее изъятие земельных площадей (пусть даже небольших) у кочевого населения неизбежно приводило к утеснению его землепользования, нарушало традиционный образ жизни, наносило ущерб ведению скотоводческого хозяйства[715], т.к. сужало традиционные места кочевок[716]. Кроме того, для переселенцев изымались плодородные участки земли, в том числе те, на которых кочевники практиковали вспомогательное земледельческое хозяйство[717].

Н.Э. Масанов считал, что правительство проводило политику предпочтительного наделения землей мигрантов по сравнению с местным аборигенным населением. Так, в частности, казахи-кочевники, желающие заниматься земледелием, должны были заручиться поддержкой своей общины и самим изыскать соответствующие земельные резервы, тогда как переселенцы (в частности русские и уйгуры) сразу же получали землю от властей[718]. Однако, на наш взгляд, речь о преимущественном выделении земли шла по характеристике не «мигрант», а «земледелец», какой бы национальности он ни был. Кочевник же должен был заручиться поддержкой своей общины для того, чтобы показать серьезность намерений перейти к земледелию, и тогда он тоже мог получить землю, предназначенную именно для земледелия.

О том, что мигранты не имели преференций, говорит тот факт, что в Забайкалье бурятам и забайкальским казакам (которые также занимались в основном скотоводством) земли было отведено значительно больше, чем крестьянам. Например, в Селенгинском регионе на каждого бурята-казака к началу ХХ в. приходилось по 62,65 дес. земли, а на каждого ясачного бурята – по 28,24 дес. У большинства же русских крестьян (включая старожилов), земельные наделы составляли менее 10 дес. «удобной» земли. В среднем на одно хозяйство в Забайкалье приходилось по 8,7 дес. земли[719].

Проблемой была выплата компенсации кочевникам за изъятие земель. На практике она состояла в уплате за сносимые «постройки» или выплате пособий на устройство в других местах. При этом администрация выдавала деньги не всем подряд, а лишь тем, кому выселение с привычных мест грозило полным разорением[720]. Кроме того, чтобы вообще «не платить киргизам[721] денег, чины переселенческого управления тщательно обходили усадьбы киргиз на расстоянии нескольких саженей, ставя межевые столбы на углу их землянок, на колодцах, из которых киргизы берут воду, и т.д.». Такие «хитрости» были «вернейшим способом заставить киргиз уйти, не получив платы даже за постройки»[722].

Почти каждое такое изъятие возбуждало протест со стороны кочевников. Д.В. Кузнецов считал, что их недовольство, как правило, было вызвано не столько действительными нуждами, сколько бессистемностью и беспорядочным характером кочевого землепользования. Очевидно, руководствуясь именно такими соображениями, в апреле 1910 г. П.А. Столыпин требовал безотлагательно наделять казахов землей по переселенческим нормам, даже не считаясь с их согласием[723]. Конечно, с точки зрения оседлого человека пользование землей кочевниками могло показаться «бессистемным», однако это было не так.