Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

И хотя вассалы ливонских ландсгерров представляли довольно разнородную массу, их обязанности были однотипны. Они исполняли «конную службу» (Rossdienst), которая предполагала личное участие ленника в ополчении в качестве конного воина, а также снаряжение крестьян в количестве, соответственном числу принадлежащих ему «дворов». В противном случае он должен был заплатить своему государю по 20 марок за каждое недопоставленное «копье». Экипировка ополченцев осуществлялась из его личных средств[137], и потому исполнение вассальной службы было связано с большими расходами, лишь отчасти восполняемыми добычей. Отправка на войну крепких парней плохо отражалась на трудовых ресурсах поместий, что существенно сокращало доходы землевладельцев. Вот почему в XV в. для вассалов стали желательны мирные времена.

Шаг за шагом рыцарство Старой Ливонии утрачивало признаки военного сословия и сосредотачивало свои жизненные интересы на повышении доходности сельскохозяйственного производства. Об этом свидетельствуют и конфликты вассалов с городами, которым не давала покоя возраставшая предпринимательская активность местных землевладельцев. Вассалы, в свою очередь, атаковывали города жалобами на укрывательство крестьян, которые от возраставшего гнета бежали под защиту городских стен и городского права.

Среди аграрного пейзажа возникали острова городов. Сначала их было около 20, все они возникли еще в эпоху завоевания и служили их феодальным господам — епископам и ордену в качестве крепостей и административных центров[138]. С середины XIV в. успехи Ганзейского союза в Восточной Прибалтике коренным образом изменили ситуацию. «Русскую» торговлю невозможно было представить без участия трех ливонских «коммун» — Риги, Ревеля и Дерпта.

Эти города считались крупными, хотя к началу XVI в. там проживало соответственно 10–15, 7–9 и 5–6 тыс. человек. В городах Ливонского ордена Пернау (Пярну) и Нарве, которые играли заметную роль в балтийской торговле, населения было по 800–1000 человек. Следом шли так называемые малые города Венден (Цесис), Феллин (Вильянди), Вольмар (Валмиера), Виндау (Вентспилс), Голдинген (Кулдига), которые в XV в. также удостоились членства в Ганзейском союзе. Если сюда добавить примерно с полсотни небольших «хакельверков» — административных и торговых центров местного значения с обязательным для них укреплением и церковным приходом, то получится довольно густая сеть городов и городков, каждый из которых внес свою лепту в развитие ливонской торговли.

Расцвет торговли ливонских городов объясняется не только их удачным географическим положением на границах с Русью и Литвой, но и местом в экспорте зерна, доставляемого туда с многочисленных ливонских поместий и мыз. Сведения о вывозе из Ливонии зерна впервые появляются в источниках уже в конце XIII в., хотя крупных масштабов он достиг лишь к началу XV столетия[139]. Кроме пшеницы и ржи, города переправляли на Запад продукцию лесных промыслов — лес, меха, воск, мед, деготь, смолу. Предметами экспорта были также лен и пенька, животный и рыбий жир, соленая рыба. Их поставляли в города не только владельцы поместий, но и крестьяне, чья предпринимательская активность была выше, чем у деревенского люда в Польше и на Руси. Но зерно в списке вывозимых из Ливонии товаров оставалось на первом месте. Значительная его часть оседала в Любеке, откуда затем перевозилась во внутренние районы Германии, или в Гамбурге, где его грузили на корабли для отправки в Нидерланды[140].

Города обеспечивали поставки в Ливонию западноевропейских товаров — соли из Франции, Испании и Германии, фламандского и английского сукна, одежды, благородных и цветных металлов, сельди, вина, пива, пряностей и южных фруктов; часть их затем направлялась в соседние страны, часть шла на внутреннее потребление. Железо и медь ливонские города получали из Швеции, куда вывозили сукно, зерно, соль, лен и пеньку. Тот же ассортимент шел в Финляндию в обмен на продукты скотоводства, рыболовства и охоты. Значение ливонских городов для балтийской торговли трудно было переоценить. В 1492–1494 гг. доля Ливонии в общем ее обороте составляла около 38,3 % (на прусские города, гораздо более многочисленные — 92 ганзейских города против 12, — приходилось только 18 %)[141].