Россия и мир в XXI веке

К этому времени, однако, многие и в США были готовы «списать Россию» со счетов. Дефолт 1998 г. был почти повсеместно воспринят там как «крах российского посткоммунистического транзита». Россия, казалось, стояла на грани нового и уже окончательного распада, превращения в несостоявшееся государство, failed state. США «отплывали» от России, готовые запастись «стратегическим терпением»[31] и смотреть вперед – и в другую сторону. Разговоры о «мире без России» стали в этот период почти общим местом.

В Европе, напротив, стала приобретать популярность противоположная точка зрения: «Россия имеет значение»[32]

. Элиты Германии, Франции и даже Великобритании пришли к заключению, что Россия была и останется великой державой и с ней европейцам так или иначе придется жить бок о бок. При этом Берлин и Париж делали ставку на вовлечение РФ в разностороннее сотрудничество континентальных европейских держав, а Лондон – на защиту коллективных интересов Запада, включая США, прежде всего в области безопасности[33].

В самой же Москве с середины 1990-х годов, после того как на смену Козыреву пришел Примаков, партнерство с Западом воспринимали все больше как сотрудничество, а не следование в фарватере западной политики. Если в боснийском кризисе 1992–1995 годов и на конференции в Дейтоне в 1995 году РФ присутствовала больше как статист, то в косовской ситуации 1998–1999 годов Москва уже пыталась вести собственную игру.

Результатом самостоятельной политики РФ едва не стало первое после окончания холодной войны боевое столкновение российских и натовских войск в районе косовского аэропорта Слатина. Американский главнокомандующий НАТО генерал Уэсли Кларк был готов силой воспрепятствовать несанкционированному Западом маршу российских десантников из Боснии в Косово и занятию ими этого аэропорта. Лишь благоразумие британского подчиненного Кларка генерала Майкла Джексона, поддержанного премьер-министром Великобритании Тони Блэром[34], позволило избежать опаснейшего инцидента всего через десять лет после падения Берлинской стены.

Итак, «раунд Ельцина», начавшийся с надежды окончательно закрыть историю российско-западного противостояния, закончился символическими жестами, указывавшими на потенциал восстановления этого противостояния.

«Раунд Путина»

Неудача Ельцина на западном направлении не обескуражила его преемника Владимира Путина. Придя в Кремль, Путин сразу же попытался достичь взаимопонимания и сближения с Западом. В начале 2000 года, еще будучи исполняющим обязанности президента РФ, Путин пригласил в Москву генерального секретаря НАТО лорда Джорджа Робертсона. Восстановив, таким образом, отношения с альянсом, Путин в том же 2000 году сделал куда более важный шаг – неофициально, но в личной и прямой форме подняв вопрос о членстве РФ в НАТО.

Параллельно, еще до 11 сентября 2001 года, Путин предпринял усилия для сближения с США. Он не только постарался установить рабочие и личные отношения с президентом Джорджем Бушем-младшим, но и «сбросил» сохранявшиеся остатки советского геополитического наследия – военно-морскую базу Камрань во Вьетнаме и разведывательно-технический комплекс в Лурдесе на Кубе. Последнее было явным дружественным жестом в адрес Вашингтона. В США этот жест расценили как неспособность Москвы поддерживать остатки советской инфраструктуры и желание сократить расходы.

Одиннадцатого сентября 2001 года, после терактов «Аль-Каиды» в Нью-Йорке и Вашингтоне, Путин не только выразил солидарность с американским народом, но пошел на фактический военно-политический союз с США. Так, он распорядился предоставить США любую помощь – военную, политическую, разведывательную – в ходе подготовки и проведения операции против «Аль-Каиды» и «Талибана» в Афганистане. Более того, в новых условиях Путин проявил готовность «вывести за скобки» американское военное присутствие в Центральной Азии и Закавказье, серьезно беспокоившее российские верхи.

Особенно важным было решение Путина оставить без последствий решение Буша выйти в 2002 году из Договора по ПРО, который Москва в течение тридцати лет рассматривала как оплот стратегической стабильности. Это спокойствие было основано, по-видимому, на сохранявшемся у Путина в конце 2001-го – начале 2002 года расчете на то, что динамика сближения с США создаст условия для российско-американского стратегического сотрудничества, в том числе и в области противоракетной обороны.