Россия и последние войны ХХ века

Таков, при далеко не полном подсчете, объем лишь того оружия, которое было оставлено армией, органами безопасности и внутренних дел осенью 1991 летом 1992 года. Однако приток вооружений продолжался в этот регион и впоследствии: путем как прямых закупок стрелкового оружия штатных образцов в странах СНГ (Азербайджане, Украине, Литве, Эстонии), так и контрабандного ввоза по воздуху из Афганистана и Турции. Свою роль сыграл и ввоз оружия чеченцами, воевавшими в Абхазии, хотя его далеко не следует переоценивать: в общем потоке полученных Чечней вооружений "абхазская" часть является весьма скромной.

Что до Турции, то она еще в 1991 году под видом гуманитарной помощи поставила в Чечню первую партию стрелкового оружия советских образцов (в основном производство ГДР, полученное турками от ФРГ в рамках взаимопомощи НАТО), причем часть его была провезена дудаевскими боевиками через территорию Азербайджана.

Из Афганистана в числе прочего прибыли английские снайперские винтовки (в ОКСВ их называли "БУР"), притом вместе со специальными группами моджахедов, сформированными в Афганистане же, - для, во исполнение пожеланий еще У. Кейси, продолжения войны с "шурави" на их собственной территории.

Не довольствуясь всем этим, Дудаев попытался еще и создать свой собственный "ВПК", организовав на одном из грозненских машиностроительных заводов малосерийное производство 9-мм пистолета-пулемета "Борз" ("Волк"). Однако из этой затеи мало что вышло: нетворческий, пиратско-набеговый тип чеченской "государственности" сказался и в неспособности организовать сколько-нибудь налаженное и регулярное производство.

Зато другие каналы пополнения чеченских арсеналов работали бесперебойно. Ярким свидетельством этого является тот факт, что спустя полтора года после начала первой чеченской кампании интенсивность августовских боев в Грозном не только не уступала тем, что развернулись здесь зимой 1994-1995 годов, но, по мнению некоторых специалистов, даже превосходила их. И уже после заключения Хасавюртовского мира, по данным компетентных источников, на начало 1997 года в наличии у чеченцев имелось свыше 60 000 единиц стрелкового оружия, более 2 млн единиц различных боеприпасов (патронов, ручных гранат, противопехотных и противотанковых мин), несколько десятков танков, БТР, БМП, а также равноценное этому количество артиллерийских орудий различных калибров с несколькими (не менее 200 снарядов на ствол) боекомплектами к ним ("Солдат удачи", № 2(29), 1997).

Иными словами, ценой огромных жертв (по официальным данным с декабря 1994 по август 1996 года Вооруженные силы Российской Федерации потеряли 2837 человек убитыми, помимо этого, во внутренних войсках МВД погибло еще около 1000 человек, неофициальные источники называют цифру в несколько раз большую) нерешенной осталась едва ли не главная задача первой чеченской кампании - уничтожение чеченских арсеналов. Разумеется, не перекрытыми остались и каналы их пополнения, что в полной мере обнаружило себя в ходе второй чеченской кампании, но о чем наиболее проницательные наблюдатели предупреждали еще за несколько лет до ее начала. И это - одна из многочисленных странностей тянущейся уже почти 10 лет войны, в которой периоды активных боевых действий в итоге оказываются лишь одним из инструментов дальнейшего разрыхления ситуации на Кавказе и усугубления общей нестабильности на южной дуге с включением в нее Северного Кавказа.

Выход талибов на Пяндж в конце сентября 2000 года, одновременное заявление Ахмад Шаха Масуда о существовании крупного лагеря по подготовке чеченских боевиков на севере Кандагара, информация о чеченских инструкторах в лагере боевиков на Памире (Талимгох), работающих в связке с радикальной узбекской Партией вооруженного ислама ("Хизб-ут-тахрир ал-исламия"), вынашивающей планы создания единого исламского государства, в которое вошли бы все среднеазиатские республики Средней Азии и мусульманские регионы России, включая Северный Кавказ; наконец, бесспорность присутствия афганских моджахедов в Чечне спустя уже почти год после начала второй чеченской кампании дают новые основания в пользу этого вывода.

Старая истина о том, что война есть продолжение политики иными средствами, конечно, сохраняет свою силу и в наши дни; однако соотношение их может быть далеко не столь хрестоматийно простым, как мы привыкли полагать до сих пор. Чечня показала, что объявленные явные цели войны (ликвидация бандформирований, погашение очага сепаратизма и т.д.), исходя из которых и действует армия, могут не только не совпадать с необъявленными, тайными политическими целями, но прямо противоречить им, что превращает армию в трагическую заложницу политики. Весь ход событий в Чечне и вокруг Чечни, начиная с 1991 года, к сожалению, дает немало доводов в пользу этой гипотезы, и в связи с ней получают объяснение, обнаруживают хотя бы подобие логической связи бесчисленные странности Кавказской войны рубежа тысячелетий.