Россия и последние войны ХХ века

Во-вторых, весьма невежественным является само упрощенное представление об Абхазии как о мусульманской республике. Абхазия — страна древнего христианства, и хотя в XVII–XVIII вв. оно было потеснено исламом, православная община в Абхазии всегда была более многочисленной. Много православных было и среди пришедших в 1992 году в Абхазию добровольцев, вместе с мусульманами-горцами противостоявших православным грузинам и их не менее православным союзникам из украинской УНА-УНСО. И сама жизнь создала образы, единственно способные вместить в себя сверхсложность процессов, на протяжении полутораста лет разворачивавшихся на Кавказе.

Из сообщений пресс-службы Верховного Совета Республики Абхазия за 1992 год:

«2 октября с.г. вместе с абхазами и горцами при штурме г. Гагра пали и четыре казака: Маяцкий Анатолий из г. Адлера, Демьянченко Валерий из Кривого Рога, Чемшид Сергей из Москвы и Платонов Владимир со Ставрополья. 4 октября погибшие были отпеты в одном из древнейших христианских храмов православной церкви с. Лыхны. Сергей Чемшид еще при жизни пожелал навсегда остаться в Абхазии. Его последняя воля была выполнена. 4 октября он был похоронен в г. Гудаута.

В 1866 г. в с. Лыхны произошли серьезные столкновения между восставшими горцами и казаками, прибывшими для их усмирения. Тогда же здесь была заложена и построена казацкая часовня, где нашли последний приют погибшие в Кавказской войне казаки. Православное духовенство с согласия родных и близких Володи Платонова решили похоронить его в одном из склепов этой казацкой часовни «в знак всеобщего примирения между казаками и горцами». Тела Анатолия и Валерия на вертолетах были отправлены на родину.

Вечная память казакам — защитникам Абхазии».

Вся эта трагическая сложность истории была проигнорирована в весьма тенденциозном и конъюнктурном фильме В. Абдрашитова и А. Миндадзе «Время танцора», в котором, в соответствии с общими прогрузинскими настроениями московской творческой интеллигенции [446] казаки представали мародерами, явившимися в Абхазию исключительно для того, чтобы завладеть домами благородных, словно сошедших с древних фресок грузин — в фильме единственной страдающей стороны. Аналогичная версия русского добровольчества, кстати сказать, развивается и в рассказах уновцев из «Арго», вошедших в изданную бывшим лидером УНА-УНСО Дмитрием Корчинским книгу «Вiйна у натовпi» [447]. Таким же примитивизмом оказывается и схема противостояния «мусульманской Абхазии» и «православной Грузии» [448]. Прикрываясь ею, многие до сих пор не желают видеть конкретных и созданных самой Россией причин развивающейся в Абхазии впрочем, все еще не столь сильной, как то могло бы оправдываться ситуацией — тенденции к смене ориентации.

Такая смена, параллельная укреплению пронатовских устремлений Грузии и Азербайджана, в обозримом будущем открывает новые благоприятные перспективы весомого присутствия Запада на Кавказе. Так, 2 августа 1997 года министр иностранных дел Абхазии Сергей Шамба завил в беседе с корреспондентом «Известий», что «Сухуми не станет возражать против участия войск НАТО в установлении мира, если это будет совпадать с его интересами. Москва упустила инициативу, заняв позицию односторонней поддержки Грузии и одностороннего давления на Абхазию».

Разворачивается дипломатическая активность. Координатор группы «друзей Грузии», то есть дипломатических представителей США, Англии, Германии и Франции, французский посол в Тбилиси, г-н Пасье, пообещал В. Ардзинбе, что со временем все они могут стать и «друзьями Абхазии». «Москва же, продолжил Шамба, — озабоченная тем, чтобы ее не обвинили в поддержке сепаратистских устремлений Абхазии, и сохранением своих военных баз в Грузии, явно сдает позиции».

Несколькими месяцами раньше, в апреле 1997 года, довольно резко кажется, впервые в таком тоне — поставил вопрос и сам Ардзинба: «…Я должен прямо сказать: терпение нашего народа не беспредельно. В один прекрасный день абхазцы так прореагируют, что это очень сильно аукнется в той же самой России». Ардзинба говорил о возможности Абхазии опереться на внутренние, прежде всего северокавказские республики самой России; однако по мере расширения международного присутствия теперь уже и на Северном Кавказе слова его могут быть вписаны в новый контекст и новую перспективу особенно с учетом того факта, что западная дипломатическая активность вокруг Сухума не ослабевает.

Тем же, кому он представляется «не важным», стоит напомнить, что когда-то Сухум именовали «вторым Стамбулом» — не только из-за его красоты, но и за его местоположение на черноморском берегу.