Россия и русские. Книга 1

В мае 1453 г. все эти преобразования и успехи были несколько омрачены падением Византии под натиском османских турок. Великая и единая Православная церковь, частью которой являлась и Русская церковь, оказалась в униженном и раздробленном состоянии. Даже сама Русская церковь делилась между митрополичьими кафедрами Москвы и Литвы. Унижение православной ойкумены и церковный раскол привели православных верующих к кризису, принимавшему апокалиптические масштабы. Русская церковь и русский народ должны были сами выбрать свою судьбу без опоры на духовного отца, у которого до этого они нередко искали защиту.

В то самое время, когда Москва укрепляла свою власть, ее жители теряли духовную опору. Москва теперь являлась единственным суверенным государством, населенным православными. Должен ли был великий князь Московский заменить византийского императора и стать им земным защитником? И как он должен был поддерживать свою власть над такими уязвимыми и беспокойными землями? Религиозная и геополитическая дилеммы были очень важными и сложными для решения. Неудивительно, что в ходе последующих десятилетий москвичи чувствовали тоску перед апокалиптическим роком и одновременно испытывали неслыханное воодушевление.

2. Иван IV и расширение Московии

Московия — независимое государство

В 1460-х годах Москва начала приходить в себя после династического кризиса и взяла курс на территориальную экспансию. Ее ранние стадии имели аналоги в Европе эпохи Возрождения, например, в землях Габсбургов и Польше или в Англии и Франции. Но в итоге эта политика приобрела несравнимые масштабы. Москва была так геополитически расположена, что ее завоевания стали более обширными (весь путь от Балтики и Черного моря до Тихого океана и оазисов Центральной Азии) и долговечными (до конца XX в.), чем у любого европейского государства.

Однако те условия, благодаря которым Москве удалось так расширить свои владения, а точнее, отсутствие естественных границ на севере и в центре Евразии постоянно подвергали ее опасности нападения. Кроме того, эти факторы определяли как многонациональный состав населения Московии, так и нестабильность, изменяемость ее границ. Все это влияло на административную структуру и культурные ценности России да и сегодня продолжает на них воздействовать, обусловливая как величие, так и слабость России.

В конце XV в. оставалось много нерешенных вопросов, связанных с идентификацией Москвы как государства. Было ли оно наследником Чингисхана, членом степного монгольского союза? А может, истоки правления московского князя стоило искать в византийской традиции, только недавно прерванной османами? Если так, каково же было отношение к этой традиции? Заключалось ли ее основное значение в православной вере или в императорской власти?

На протяжении конца XV–XVI вв. Москва продолжала сталкиваться со стратегическими дилеммами, возникавшими из-за ее геополитического положения. Постоянная опасность исходила с двух сторон: с запада, от Польско-Литовского государства, и с юга и востока, от Золотой Орды, Крыма, Сибири, Казани и Астрахани. Территориальные завоевания не решили эту проблему, наоборот, они сделали Москву соперником Швеции, Дании, Османской империи и рыцарей Тевтонского ордена. Чем обширнее становились московские земли и богаче ресурсы, тем незащищеннее оказывались ее границы и многочисленнее потенциальные враги.

С окончанием династической войны XV в. Москва провозгласила себя сторонником единства всех православных людей и восточных славян, несмотря на неблагоприятные последствия, связанные с падением Византии. Церкви хотелось, чтобы великий князь назывался самодержцем (автократом) и царем (базилевсом, императором). Эти титулы были призваны символизировать как религиозное, так и имперское наследие Византии, однако князья не спешили идти навстречу пожеланиям Церкви. Сначала они одобрили титул царя (в тот период это слово было ближе к слову «хан») и использовали его в документах, обещавших безопасное передвижение по территории Руси (наверное, в этом качестве они заменили хана Кипчака). Потом этот термин был осторожно расширен и к нему был добавлен титул «государь всея Руси», который, с одной стороны, был созвучен титулу митрополита, а с другой — пресекал притязания Литвы на киевское наследие. Князья также начали использовать для государственной княжеской печати эмблему двуглавого орла в ее византийском варианте. В 1547 г. во время коронации Ивана IV титул «царь» был впервые употреблен в конкретном церемониальном обозначении великого князя Московского. Однако и тогда оставалось не совсем ясно, был ли он ближе к «хану» или к «базилевсу»^{134}.