Россия и русские. Книга 1

Белинский насмехался над теми, кто считал, что человек, одетый в сюртук, уже не русский, и что «русский дух дает себя чувствовать только там, где есть зипун, лапти, сивуха и кислая капуста»⁷⁴. Россия, писал он, принадлежит к Европе «по своему географическому положению, и потому, что она держава христианская, и потому, что новая ее гражданственность — европейская, и потому, что ее история слилась неразрывно с судьбами Европы». Не стоит бояться, что европейские преобразования поглотят Россию. Она достаточно независима и способна воспринимать и перерабатывать чужой культурный опыт, не причиняя вреда своей природе, так же как «пища, извне принимаемая человеком, перерождается в его кровь и плоть и поддерживает в нем силу, здоровье и жизнь». Эти слова Белинского в точности выражают то, что было сделано Петром Великим⁷⁵.

Константин Кавелин, преподававший историю отечественного права в Московском университете, попытался опровергнуть исторический анализ славянофилов в большой статье, опубликованной в «Современнике» в 1847 г. под названием «Взгляд на юридический быт древней России». Кавелин утверждал, что родовой принцип как основа правового сознания очень давно был заменен индивидуальным принципом благодаря введению христианства и реформам, проведенным государством, особенно Петром Великим. В России сильное государство ответственно за прогресс, цивилизацию и, как это ни парадоксально, за индивидуальную свободу человека⁷⁶.

Работа Кавелина вызвала большой интерес и дискуссию. Московский помещик Юрий Самарин, славянофил по убеждениям, написан опровержение на статью Кавелина. Дискуссия имела непосредственное отношение к спорам 1850-х гг. об отмене крепостного права. Кавелин выступал за постепенные общественные перемены, проводимые сверху монархом-реформатором, поддерживал частное предпринимательство и позицию мелкопоместного дворянства как гарантию культуры и цивилизации.

В то время мало кто разделял умеренную позицию Константина Кавелина. Не соглашался с ним и Александр Герцен. Незаконный сын московского дворянина, активный участник западнических кружков, горячий сторонник немецкого идеализма и французского социализма, Герцен был откровенен в своем отрицании самодержавия, крепостничества и полицейского произвола. В молодости, как истинный гегельянец, он верил в то, что социализм французского мыслителя Сен-Симона сможет привести Абсолютный Дух в Западной Европе в царство свободы и справедливости. Эти убеждения дважды стоили ему ареста и ссылки, во время которой мелкий чиновник Герцен мог убедиться в силе личного произвола, процветавшего в николаевской России.

В 1847,г. Александр Герцен наследует состояние своего отца. Это позволяет ему отправиться в путешествие по Западной Европе. Там он становится свидетелем революционных событий в 1848 г. во Франции и Италии. То, что он увидел, разочаровало его. Еще до начала революции Герцена шокировала привязанность французов к своей частной собственности. Высокие каменные стены, усыпанные поверху битым стеклом, увиденные в Провансе, «ранили славянскую душу», как он писал в своем письме.

Зрелище подавления республиканским генералом Кавеньяком восставших рабочих в Париже в 1848 г. окончательно убедило Герцена в том, что буржуазная свобода корыстна, эгоистична и деспотична. Почти такая, какой ее изображают славянофилы.

Так западник вступил в конфликт с реальным Западом и смог увидеть новые преимущества у себя дома. Возможно, «молодая» Россия, не задавленная весом безжизненных общественных институтов, может привести человечество к великому будущему. Возможно также, что крестьянская община, которую он когда-то пригвоздил к позорному столбу, потому что ее превозносили славянофилы, сыграет положительную роль в истории России, особенно если через нее можно примитивным, но естественным путем установить социализм.

«Община спасла русский народ от монгольского варварства и от императорской цивилизации, от выкрашенных по-европейски помещиков и от немецкой бюрократии. Общинная организация, хоть и сильно потрясенная, устояла против вмешательств власти, она благополучно дожила до развития социализма в Европе». В своих поздних работах Герцен утверждал, что община и рабочая артель должны быть очищены от «безжизненной азиатской кристаллизации» путем взаимодействия с европейским социализмом. Таким образом можно будет развить их потенциал⁷⁷.

На склоне дней взгляды Герцена представляли собой смесь западничества и славянофильства. Он стал основателем явно русского социализма, отрицавшего парламентаризм, конституцию и правовые нормы и утверждавшего свободную кооперацию равноправных работников, объединенных в общину и артель. Герцен считал, что русскому народу нужны «земля и воля». Эти слова стали лозунгом первого поколения русских социалистов.