Россия и русские. Книга 1

То, о чем говорилось в тексте, было скорее не «переносом империи», а передачей духовной власти в православном мире. Эта идея высказывалась и остальными священнослужителями, однако в особом, апокалиптическом контексте. Самым известным примером могло служить послание Филофея, игумена Елеазарова монастыря в Пскове, адресованное Мисирю Мунехйну, секретарю, входившему в псковскую администрацию после присоединения республики к Москве. Дата послания точно не установлена, однако в нем Филофей высказывает обеспокоенность намерением великого князя конфисковать часть псковской земли. Кроме того, он советовал правителю уничтожить распри между священнослужителями и помогать бедным. Таким образом, его восхваление Москвы и высокая оценка ее роли в православном мире были не без шпильки в конце. «Если будешь править своей империей верно, станешь сыном света и жителем небесного Иерусалима… А сейчас скажу тебе: храни осторожность, внимание и дальновидность… Все христианские империи объединены… в твоей, так как два Рима пало, а третий стоит и поныне. Четвертому же не быть»⁴⁴.

Предупреждение ясно говорило о лежавшей на Москве ответственности за судьбу истинного христианства. Эту ответственность ей вручили Рим и Византия. Если великий князь Московский окажется недостойным столь высокой миссии, другого шанса не предвидится («Четвертому же не быть»), и конец света станет неизбежным. Видя в этом Божье провидение, Москва переняла власть у Византии, но могла использовать эту власть правильно лишь в том случае, если бы согласилась быть ведомой церковью.

Теория «Москва — Третий Рим» возникла благодаря новгородским и псковским священникам, пытавшимся защитить земельные владения и прерогативы церкви. Их метод заключался в превознесении государства, однако делать это предполагалось так, чтобы стало ясно — величие государства зависело от церкви. Как заметил один ученый, эта теория «восхваляла княжескую власть», но и «подчеркивала ее обязанности», притом не обязательно в благоприятной для правителя форме⁴⁵.

И для теории государства, и для отношений государства и Церкви самым важным оставался вопрос о церковном землевладении, которое на рубеже XV–XVI вв. оказалось предметом горячих споров. Традиционно ученые полагают, что существовали две группы среди высшего духовенства, обсуждавшие этот вопрос: стяжатели и нестяжатели. Обе эти группы столкнулись на Церковном Соборе в 1503 г., когда Иван III поддержал нестяжателей и попытался установить программу по секуляризации церковных (в основном монастырских) земель. Главой стяжателей предположительно являлся Иосиф Волоцкий, игумен большого монастыря в Волоколамске и протеже Геннадия. Во главе нестяжателей находился пришелец из отшельнических поселений на севере страны Нил Сорский, выдающаяся фигура среди «заволжских старцев».

Последние научные исследования источников поставили под сомнение бесспорность ранее утвердившегося мнения, что церковные владения стали на Соборе главным предметом обсуждения и что две противоборствующие партии вели ожесточенную полемику; более того, в своих работах ни Иосиф, ни Нил не высказывали ясных точек зрения по поводу монашеских земель⁴⁶.

Трудно сказать, принял ли Собор 1503 г. какое-либо решение о наделах, ясно одно — к концу XV в. великие московские князья пытались установить контроль над процессом сосредоточения родовых земель и живущих там крестьян в руках монастырей. Церковники получали владения от набожных прихожан, оставлявших их в наследство, или просто покупали земли. Князья не могли остановить этот процесс, поэтому они пытались добиться хотя бы регистрации земельных поступлений в собственность Церкви. Кроме того, Иван III после присоединения Новгорода к Москве экспроприировал его монастырские земли. Наследники великого князя могли в любое время продолжить эту политику, Церковь же стремилась ее сдерживать.