Россия и русские в современном мире

Разве втягивание в западный ареал стран Прибалтики, Венгрии, Чехии, Польши и балканских государств сделало Европу самостоятельнее? Чем больше перемен, тем очевиднее неспособность оскудевшей духом Европы выиграть от них и обрести новый исторический импульс, не говоря уже о том, что ее экономическая и социальная конструкция едва выдерживает дополнительный груз. А значит, новые конфигурации служат не самой Европе, а евразийской стратегии США, нацеленной на оттеснение России на северо-восток континента, подальше от морей. Но тогда Европа может превратиться из центра мировых событий в лишь обеспеченный тыл.

«Новая Европа», о самостоятельности которой в евроатлантическом проекте не приходится говорить, – это и есть славянство, которое помещено судьбой на стыке устойчивых геополитических систем. В таком положении редка возможность независимой внешней политики, к которой, впрочем, не все стремятся, и это их право. Но сегодняшний замысел либеральной технократии ставит под сомнение и продолжение самостоятельного культурно-исторического проекта. Тревожно, что христианским ценностям уже не нашлось места в Евроконституции, но замечательно, что поляки-славяне отстаивали их. В будущем гигантский киборг может предпочесть микрочип Платону, Шекспиру, Гете и Достоевскому. В таком мире нет места не только православной России, славянству, но и самой великой европейской культуре.

Первыми растворятся как явления мировой культуры и истории малые нации. Если таким останется путь единой Европы, то в нем незавидна судьба славянства с его чудными языками и фольклором, тайнами, исканиями, геополитическими и духовными сомнениями и тяготениями, с его героической летописью выстаивания и выживания между католиками и мусульманами, между тевтонами, монголами и турками: останется мертвый экспонат в маленькой витрине этнографического музея униформного мира.

Все же хочется вспомнить, что идея всеединства, понятие европейской христианской цивилизации на протяжении веков были вдохновляющим идеалом и великой ценностью для обеих половин Европы. Прекраснодушные европейцы на Западе и Востоке стремились к гармонизации исторических поисков, подчеркивая не только различия, но и бесспорное единство.

Сотрудничество России и Европы действительно могло бы дать обеим мощный и столь необходимый импульс в начавшемся третьем тысячелетии от Рождества Христова. Но для этого нужно признать, что не только самой России, но и всем в Европе нужна сильная Россия как системообразующий фактор международных отношений. Иным кажется, что, шумя на «российского слона», можно заслужить звание европейца. Но это ли нужно тем, чья национальная история, славянская история, пылавшая в костре Яна Гуса, уже давным-давно стала великой всеевропейской историей?

Подлинный импульс, подъем и самостоятельность Европе может принести только признание вселенской равноценности наших опытов. Наше будущее – в конструктивном соединении исторического наследия и творчества всех этнических, конфессиональных и культурных составляющих Европы: германской, романской и славянской, Европы латинской и Европы православной.

Именно на поле защиты общеевропейского духовного наследия и лежит потенциал исторической роли славянства и региона в целом. Вот цель, которая не разделяет, не ущемляет, вот в чем не стыдно соревноваться нашим народам, обнаружившим после принуждения к безверию живую тягу к христианским ответам на великие вопросы человека и человечества. Вот поле, на котором можно быть равновеликим игроком европейской истории, ибо для утверждения Истины не нужны завораживающие цифры «валового внутреннего продукта». Нужно всего лишь сохранить потребность различать грех и добродетель, красоту и уродство, истину и ложь, добро и зло.

«Дипломат», 2008

И первые станут последними.

Размышления после премьеры документального фильма «Гибель империи. Уроки Византии»

Фильм архимандрита Тихона «Гибель империи. Уроки Византии» очень важен сегодня прежде всего тем, что он приподнимает современного человека над сегодняшним, сиюминутным и показывает, куда течет река вселенской истории.

Но воспринять это непросто. Современный человек склонен видеть только отведенный ему крошечный изгиб берега и полагать, что это и есть магистральное направление. А когда ему пытаются показать в панораме весь путь и его смысл, указать на истоки и открыть перспективу, он затыкает уши, закрывает глаза. Его это раздражает, потому что обременяет ответственностью за то, как влияет его собственная жизнь с ее целями и ценностями на направление общечеловеческой истории. И далеко не каждому такая ответственность по плечу. Она слишком тяжела.

Этим во многом и объясняется та истерика, которая разразилась в современных либеральных СМИ после выхода фильма. Слишком уж несовместим его смысл с бытующими в этой среде стереотипами, с ориентацией человека на автономность личности от всех религиозных, нравственных, национальных и семейных устоев.