Россия и русские в современном мире

С этого момента западным державам стало проще критиковать «тоталитаризм» стран коммунистического блока, противопоставляя ему свободу в различных ее проявлениях, которой так кичились страны «свободного мира», больше заботившиеся, впрочем, о том, чтобы пользоваться ею самим, нежели позволять это кому-то еще, как это порой совсем небезосновательно отмечали лидеры государств третьего мира и советские руководители. За несколько месяцев военный союз, пусть и не очень крепкий, постепенно перешел в холодную войну, которая столкнула сторонников свободы с защитниками социалистического строя, объявленного ими единственным устройством, при котором, в будущем, возможен полный расцвет социализированной личности индивида.

Именно во имя этого идеала свободы бывший посол США в Москве Дж. Кеннан, начиная с 1946–1947 гг., будет говорить о необходимости «сдерживания и оттеснения» СССР, проводя так называемую доктрину сдерживания, ставшую вскоре, как известно, своего рода кредо американской политики, продолжающей политику Вильсона по перекраиванию не только европейской карты, но карты и Азии. Так было положено начало нескончаемой пропагандистской войне, упомянуть о которой мы можем лишь в общих чертах. В то время как СССР и страны, входящие в его орбиту, являли собой оплот мира, социальной справедливости и борьбы с колониализмом, западная пропаганда тоже не бездействовала. Одной из выбранных ею мишеней стало не что иное, как образ «Советской империи», – именно в такой весьма тенденциозной манере противники СССР видели это государство, приравнивая его к некой колониальной империи, которой, следовательно, рано или поздно суждено было пасть.

И это при том, что граждане «империи» пользовались правами и равенством, о которых жертвы колонизации не могли и помыслить.

Другой излюбленной темой пропаганды с самого начала холодной войны стало вызывающее массу споров отождествление гитлеризма и сталинизма, направленное, прежде всего, на то, чтобы распространить на Сталина и его режим все те ужасы, с которыми ассоциируется нацизм, объект всеобщего и безоговорочного осуждения. И пусть никто не станет оспаривать очевидные черты сходства между двумя режимами, главное – чтобы их отличали по сути, поскольку каждый из них преследовал диаметрально противоположные цели, как к тому же это уже было нами отмечено ранее.

В некотором роде эта полемика соответствует спору, больше известному как «спор историков», разгоревшемуся в 80–90 гг. прошлого века между немецкими историками, о чем попутно упоминает автор. В центре дискуссии стоит фигура Эрнста Нольте, в то время профессора Берлинского университета, по мнению которого большевистская революция 1917 г. ознаменовала собой начало «европейской гражданской войны», которая, в свою очередь, способствовала распространению фашизма в Европе. При таком подходе Гитлер и нацистская партия рассматривались лишь как побочный результат Октябрьской революции и советского режима, с которым они, таким образом, находились в тесной взаимосвязи; и Аушвица, по их мнению, никогда бы не было, не будь до него зверств раскулачивания, явившихся также своеобразным прототипом Холокоста, пусть не в такой «уродливой» форме и совсем в других масштабах.

Встреченная острой критикой коллег-историков, эта достаточно редукционистская работа сводилась в итоге к тому, чтобы переложить груз ответственности за содеянное Гитлером на коммунизм, показав относительность нацистской доктрины, развивавшейся в «симбиозе» с предопределившим ее большевизмом. Распространившаяся вследствие настойчивой пропаганды и даже подхваченная в СССР первой волной диссидентов, идея равнозначности нацизма и коммунизма создавала иллюзию теоретической обоснованности такого неправомерного, по мнению Наталии Нарочницкой, уравнивания. В действительности, пишет автор, все эти пропагандистские кампании в защиту свободы и демократии, а также против коммунистического гнета и диктатуры, имели целью скрыть истинную причину холодной войны – то есть дискредитировать СССР, лишить его статуса великой державы, возвращенного им после победы 1945 г., с чем его западные союзники так и не смогли смириться. И все эти тирады о превосходстве Запада направлены были в действительности лишь на то, чтобы ввести всех в заблуждение относительно их истинных мотивов: отбросить СССР (Россию) как можно дальше на восток и окончательно нейтрализовать. Все это уже высказывалось раньше двумя такими знаковыми фигурами диссидентства, как Александр Солженицын и Александр Зиновьев, тут же списанными за ненадобностью, как только их антисоветская миссия была окончена.