Россия. ХХ век начинается…

Процесс «десакрализации» Европы свое оформление получил в эпоху Нового времени. Тогда были на практике реализованы принципы эволюции от простых форм организации жизни к ее более сложным формам и выделения автономного и самодостаточного субъекта из природного, а затем и социального контекста. «Эпоха, которую мы называем Новым временем… определяется тем, что человек является масштабом и центром существующего мира. Человек – это существующее всегда и везде, то есть то, что лежит в основе любой опредмеченности, всего, что можно представить, это subiectum (субъект. –

А.Г.)»[6].

Выдающийся британский философ А. Тойнби писал, что «исследуя общество, именуемое нами “западным”, мы обнаружили, что оно проявляет тенденцию к постоянному расширению. Однако мы должны признать, что за все время существования общество это так и не добилось доминирующего положения во всех трех планах – экономическом, политическом и культурном»[7].

Мировые империи погибают, когда подвластные им народы опережают элиту в своем религиозно-духовном развитии, а атеистические сообщества начинают разлагаться на глазах, как ткани у прокаженных, когда «прогрессивность» их ценностей вступает в противоречие с нравственными смыслами самой человеческой природы.

«Трагедия… западной цивилизации состоит именно в том, что она руководствовалась в своем развитии не идеей приоритета духовного прогресса, а преклонялась перед прогрессом материально-техническим, – заметил А.Н. Швечников. – Парадоксально здесь то, что католическая церковь была не противником, а соучастником такого подхода, вместо того чтобы закладывать духовный вектор развития западной цивилизации»[8].

Этот мировоззренческий тупик предрекали наиболее прозорливые западные политологи. Под впечатлением торжества просветительских идей и прекращения религиозной конфронтации европейцы и американцы, писал Г. Мейергофф, уверовали, что, «поняв природу и историю, человек не будет ее жертвой, а создаст свое собственное разумное царство, станет, в конце концов, хозяином своей истории», и попытались подменить христианство «религией разума». Эта попытка не удалась. «Крах… религии оставил тяжелый след на всей современной культуре. Человек, по-видимому, утерял ключи к разуму и одновременно господство над своей историей. Эта двойная потеря способствовала тому, что появилось убеждение, что история, как писал Шекспир, исполнена шума и ярости, но она лишена смысла»[9].

В результате утверждения потребительского отношения к религии человек потерял шкалу морального измерения своих действий. «В природе Бога отсутствуют присущие всем смертным ум и воля, – отмечал К. Ясперс, – а также свобода и причинность, как ее мыслил Спиноза: “Причинность и есть то, что называют Божьей волей, поскольку она вечна и неизменна”. На уровне человека это означает полное отсутствие такого явления, как свобода воли. …Взгляд на свободу воли возникает из кажущегося, мнимого произвола в действиях людей, которые последствия своих дурных поступков осуждают, а причин, которыми они обусловлены, не осознают. Поэтому ребенок убежден, что он свободно ищет молока, залезая в платяной шкаф родителей, разгневанный мальчик считает, что он свободно желает мщения, ударив девочку, а трус оправдывается свободой бегства. Пьяный убежден, что он по свободному волеизъявлению говорит то, что, впоследствии протрезвев, желал бы взять назад»[10].

В методологии науки главное место отводилось метафизике, которая «постепенно приобретает характер логики, …а логике, по-видимому, предназначено во все большей степени стать преобразованной в математику. …Абсолютная непогрешимость может быть присуща лишь папе римскому и экономическим советникам президента, но я совершенно уверен, что она не присуща таблице умножения», – остроумно сказал американский философ Ч. Пирс[11].

Таким образом, метафизический материализм эпохи Просвещения и Нового времени, отвергая магические и мистические черты идеократии Возрождения, оказался неспособным воспринять диалектику Ренессанса. Философы и историки прибегли к методу «неклассической ретроспекции», по выражению Б.Г. Кузнецова, когда вся модернизация его идей свелась к их перелицовыванию путем изменения терминологии в пользу естественно-научных понятий[12].