Россия: прорыв на Восток. Политические интересы в Средней Азии

Как бы пантюркизм или среднеазиатское единство ни воодушевлялись устным или литературным героическим эпосом, патриотизм местных интеллектуалов, вызванный стремлением сопротивляться русскому вторжению, в середине XIX века отступил. Драматическое, мрачное мироощущение пришло ему на смену и нашло выражение в новой литературе следующего периода. В горьких стихах, развившихся в особый жанр, у казахов как литература зар заман, у киргизов как акир заман или тар заман (время скорби), отразилось подавленное состояние умов и сердец. Это название стало также названием эпохи. Такое подавленное состояние господствовало и среди туркменских интеллектуалов, получив название ахир заман (роковое время). Эти мотивы прежде отмечались в поэзии Махтумакули Азади-оглы Фраги (1733 – ок. 1782) как отклик на несчастья XVIII века, вызванные враждой племен и нападениями чужеземных войск. Их подхватили поэты второй половины XIX века, когда русские карательные экспедиции опустошали туркменские деревни. В это унылое время такие казахские стихи, как «Опасиз жалган» («Предательская клевета»), определяли бедствие в качестве наказания за грехи страны. Автор этой поэмы Шортамбай Канаев (1818–1881) невольно выдвигал вдохновляющую идею для будущих националистов другой своей поэмой «Зар заман» («Время скорби»). В подобном пессимистическом ключе обращался к киргизам в это время и поэт Арстанбек уулу (1840–1882), чья поэма «Тар заман» («Время скорби») перечисляла трагические итоги русской колонизации киргизских гор и обнищания местных скотоводов из-за экспроприации пастбищ:

Светловолосый, голубоглазый

Выйдет русский, видимо.Всю высокую травуОгородит и скосит, видимо.Всю низкую травуОгородит и сбережет, видимо.

Крепости Ура-Тюбе и ТашкентОн захватил.Все, кто были сильными людьми,Отправлены в Сибирь.Только посмотри на этого русского:

Он разведал землю, которую он взял.Того темно-серого жеребца, рожденного от кобылы,Он взял.Зажиточных, богатых людей он взял.Все укрытия он забрал.

Но безнадежная тоска кочевников Степного края редко колебала равнодушие, с которым крупные южные города относились к русским солдатам, заявляющим свои права на огромные пространства казахской и киргизской территории. Настроения оседлых людей, которые тревожились только тогда, когда враг приближался к ним вплотную, менялись после завоевания городов на сумбурное, шоковое оцепенение. Разное отношение к оккупации на севере и юге можно объяснить в значительной степени тем, что городские поэты и интеллектуалы редко владели землей. Не имея этого источника существования, который мог быть утрачен из-за прихода русских, они едва ли ощущали прямую угрозу своему мусульманскому образу жизни после того, как царские войска перешли на обычную гарнизонную службу. Кроме того, литераторы, не совсем равнодушные к общей судьбе, пришли к пониманию того, что с их цивилизацией творится что-то неладное, если она так покорно восприняла иностранное ярмо.

В Ферганской долине Мухаммад Амин-ходжа Мукими только что вернулся домой по завершении высшего образования в Бухаре, когда Кокандское ханство, уже прежде посещаемое многими русскими купцами, разведчиками и прочими путешественниками, оказалось во власти русского царя. Преимущественно лирическая поэзия Мухаммада Мукими периода 1880–1890-х годов выражала мрачные времена словами «несчастье» и «безнадежность», повторявшимися многократно в его поэме. Это были стихи о том, что «вороны замещают соловьев». В подавленном настроении Мухаммад Мукими написал поэту Закирджану Халмухаммеду Фуркату:

Я стал другом любого человека, пострадавшего от тысячи этих мук,Ничего не приобрел, скитаясь по этому миру,Я – утешитель и страдалец.

Творчество Мукими, а также Мавляна Мухии и Мухаммадкула Мухаммада Расул-оглы Мухаира (1850–1920), утонченное и сдержанное на фоне ясной и простой поэзии казахских и киргизских степняков, тем не менее задало тон лиричной, почти ностальгической привязанности к прекрасной Ферганской земле, которая позднее вновь воспевается во многих узбекских стихах. Такая поэзия своей вдохновленностью походила во многом на произведения казахских поэтов «времени скорби».