Россия: прорыв на Восток. Политические интересы в Средней Азии

Злоумышляла с бровью будто бровь,Как сообща пролить им чью-то кровь. <…>А губы – нет живительнее губ,И нет сердцегубительнее губ!Как от вина – влажны, и даже видИх винной влаги каждого пьянит.Хоть сахарные, но понять изволь,Что те же губы рассыпают соль,А эта соль такая, что она

Сладка как сахар, хоть и солона. <…>А родинка у губ – как дерзкий вор,Средь бела дня забравшийся во двор,Чтоб соль и сахар красть. <…>И о ресницах нам сказать пора:Что ни ресничка – острие пера,Подписывающего приговорВсем, кто хоть раз на пери бросит взор. <…>А стан ее – розовотелый бук,Нет, кипарис, но гибкий, как бамбук.[2]

Изысканные образы Алишера Навои не имеют ничего общего с атрибутикой, которой пользовались народные сказители. Они тоже рассказывали романтические истории о Фархаде и Ширин или Лейле и Меджнуне, которые пользовались любовью во всей Средней Азии. Эти истории о неразделенной любви стали основой для жанра сентиментальной трагедии, принятого джадидами в начале 1900-х годов с дидактической целью модернизации среднеазиатской семьи и социальной жизни.

Привыкнув изображать своих женщин в традиционном стиле, писатели тем не менее охотно приспосабливались к чужой реальности, которую олицетворяли русские девушки. Они производили сенсацию, появляясь на публике свободно, без паранджи. В 1898 году Садриддин Айни изложил в стихах на таджикском языке свое восторженное изумление при виде циркачки по имени Нина:

Благоухающей прошлой ночьюЯ увидел [ее] в цирке и поразился.Это дитя Европы, русское диво.Ее плечи и грудь, как белые нарциссы.Ее лиц прекрасен.Этому юному существу четырнадцать лет.Как бы хотел робкий мужчина оказаться в ее объятиях.

Она – утешение души, она душа Вселенной,Стройный кипарис в летящих одеждах.Если хочешь забыть свое имя,О Айни, выпей кубок во славу этой баловницы!

Нина у Айни не более поражала местное население, чем Лиза Махмуда Ходжи Бехбуди. В пьесе Бехбуди «Отцеубийца» героиней является русская проститутка, обслуживающая «местных» и, следовательно, пользующаяся дурной славой. Но узбекские обожатели говорят о Лизе высокопарным языком, в традиционном среднеазиатском амурном стиле:

Друзья, я выпил вина и вспомнил о нежной Лизе. О дорогая Лиза!О Лиза дорогая, дорогая Лиза, где ты?Судьба-тиранка заставила меня страдать из-за разлуки с ней.Аллах всемогущий, невозможно, чтобы она не пришла [ко мне].

Подобные поэтические стереотипы побудили писателя-джадида Абдурауфа Фитрата создать сатиру на поэтов направления «соловей-роза» и их нереальных женщин и высказаться за поэзию здравого смысла. Такова его поэма на таджикском языке «Бич предостережения», написанная в 1914 году:

Некоторые [поэты] закованы в цепи поклонения волосам любимой;Некоторые опьянены томным взглядом обожаемых красоток;То они бурно радуются встрече на заре,То оплакивают боль разлуки в полночь;Некоторые уподобляют все фигуры кипарису,Некоторые уподобляют все лица луне;И при этом лицо Родины царапают ногтями пренебрежения;Пишут стихи лишь о внешних статях возлюбленной!

Несчастная девушка джадидов