Россия против Запада. 1000-летняя война

Деклараций, однако, было недостаточно. Поскольку в Уложении о наказаниях из всего, хоть в какой-то степени похожего, имелось только «буйство в публичных местах», караемое, в соответствии со статьей 38, кратковременным арестом или не очень большим штрафом, силовые структуры не знали, как допустимо действовать. Что, разумеется, вело к промедлению в восстановлении порядка, уже в 1882-м министерство юстиции квалифицировало данные деяния как преступление. Уложение о наказаниях дополнилось статьей 269, согласно которой «Всякий участник публичного скопища… соединенными силами совершившего похищение или повреждение чужого имущества, или вторжение в чужое жилище, или покушение на эти преступления» подлежал наказанию каторжными работами, а местным властям специальным циркуляром было предписано «в случае нужды» применять против погромщиков самые жесткие меры. После чего – с лета 1882 года – солдаты начали применять оружие на поражение (общее количество убитых громил – 19 человек, раненых – примерно втрое больше), и волна крупных, чреватых печальными последствиями погромов быстро сошла в локальные вспышки на уровне уличных потасовок.

Кто виноват?

Как известно, из ничего не получается что-то. На мой взгляд, безусловно, правы историки, считающие первопричиной погромов тот факт, что крестьянская реформа, проведенная в России за двадцать лет до «Елисаветграда», к 1881 году дала всходы. Община еще жила, но уже рушилась, «туземцы» понемногу пытались влиться в «цивилизованные» торговофинансовые отношения, но не слишком успешно – конкурировать с евреями было не просто сложно, но почти безнадежно. Мало того, крестьян давило малоземелье, а помещики предпочитали сдавать землю в аренду евреям – те управлялись с ней лучше, техничнее, а следовательно, и платили больше, причем в срок. Собственно, на территории Империи повторялось то, что происходило в странах Западной Европы несколькими веками раньше, когда евреи, занимая конкретную нишу (торговые и финансовые операции), играли роль своеобразного «буфера» между крестьянством и феодалами и жили достаточно привольно. Но лишь до тех пор, пока не встали на ноги города с их цехами и гильдиями. Когда же в конце XII–XIII веков процесс формирования «местной» предбуржуазии в целом совершился, «нехристи» стали лишними. Конкурировать с ними было невозможно (опыт, спайка, капиталы!), поладить и слиться – тоже (по понятным причинам). Оставалось прогнать, очень желательно – ограбив, а еще лучше – перебив, поскольку пользоваться чужим имуществом при хоть и изгнанном, но живом хозяине порядочному бюргеру все же неудобно. По мнению британского исследователя Стивена Хейлайзера, события тех веков были качественно очень близки к холокосту. Но, поскольку грабить и убивать просто так тоже как-то неловко, под вполне рациональные соображения подгонялась теоретическая база. Религиозные предрассудки, таким образом, были лишь внешним декорумом (в конце концов, покончив с евреями, англичане принялись за фламандцев, а французы за ломбардцев), но декорумом очень уместным. При этом местные монархи, как правило, сперва пытались защитить полезных людишек от «черни». Но, поскольку против прогресса не попрешь, возглавляли охоту, забирая (пардон, конфискуя) львиную долю трофеев. И тут уж «нехристям» не помогало даже крещение – судьба марранов Испании известна всем, но мало кто знает, что судьбу их разделила и немалая часть «новых христиан» прочих стран Европы.