Россия. Путь к Просвещению. Том 2

Трактовка Платоном отношений Ивана Грозного и Максима Грека занимательна, поскольку, как следует из летописей, Иван IV оставил Максима в заточении в Твери до 1551 года, а Максим, в свою очередь, относился к царю с опаской. Платон не порицает Ивана, скорее всего, лишь потому, что не хочет упрекать митрополита Макария в том, что тот одобрил заточение Максима. О деятельности Макария между 1547 годом и его смертью в 1564 или 1565 году Платон пишет: «муж… благоразумный и добродетельный», «много содействовал к укрощению крутаго Государева нрава» [Платон 1805, 2: 52]. Такая характеристика Макария укладывалась в общее воззрение Платона на умиротворяющую роль православной церкви в политической жизни России. Платон затронул эту струну отчасти в риторических целях, предваряя рассказ об опричнине, когда отношения между Церковью и государством резко ухудшились.

Далее Платон пишет, что в середине 1560-х годов Иван «переменился нравом, и стал жесток и лют, и в сем расположении множество оказал неслыханных жестокостей» [Платон 1805, 2: 52–53], «был раздражен междоусобными бояр ненавистями и раздорами, и побужден злых ласкателей советами, сродников своих и приятелей стал опасаться, а на бояр своих неукротимо гневаться» [Платон 1805, 2: 57–58]. Опричники, составлявшие новый ближний круг Ивана, происходили «по большей части из низкаго состояния», и потому были, как пишет Платон, «подлыми». В опричнине он видит причину разделения государства, «поелику подданные… друг против друга возставали ненавистию и гонением», что производило в стране «некоторый род раздела и междоусобия» [Платон 1805, 2: 58–59]. Опричники, по словам Платона, «были охотными орудиями всех Государских жестокостей; и притом других всеми мерами оклеветывали, дабы всех изтребя, себя одних сохранить и возвысить» [Платон 1805, 2: 60–61]. Неудивительно, что Платон восхваляет митрополита Филиппа (Колычева) за то, что он противодействовал опричнине, обличил царских советников как «лукавых людей и льстителей», предостерег царя от пролития христианской крови [Платон 1805, 2: 62–64]. Платон поименно назвал монахов и епископов, которые клеветали на Филиппа царю или потворствовали этой клевете [Платон 1805, 2: 65–66]. Платон обвинил Малюту Скуратова в том, что он задушил митрополита Филиппа. Самого митрополита Платон назвал «мучеником» [Платон 1805, 2: 67–68]. Платон также порицает тех, кто ложно донес на новгородского архиепископа Пимена и других новгородцев, обвинив их в умысле заключить союз против Ивана с польским королем. Платон осуждает насилие, которое царь учинил над новгородцами, особенно избиения монахов, священников и дьяконов [Платон 1805, 2: 69–70].

Платон не одобряет Ивана за то, что тот вынуждал епископов дать ему разрешение на четвертый брак, и порицает епископов, которые этот брак разрешили. Признавая, что разрешение на брак «страхом изторгнуто от малодушия», Платон отмечает, что архиереи «не мало оказали твердости, что тот брак… по правилам почли незаконным, и зато наложили на царя Епитимию» [Платон 1805, 2: 80]. Платон пишет, что в 1580 или 1581 году царь Иван избил своего старшего сына, Ивана Ивановича, что привело к его смерти. Не утверждая прямо, что царь убил сына, Платон отмечает, что он «весьма раскаивался и сокрушался», «пришед в соборную Троицы церковь… плакал и рыдал, прося, чтоб молили Бога о прощении сего согрешения его» [Платон 1805, 2: 82].

Размышляя о царствовании Ивана, Платон не соглашался с теми «новейшими светскими летописателями», которые считали царя особенно религиозным.

В разсуждении его к вере привязанности подлинно он был весьма набожен, особливо к монастырям усерден. Однако, судя по чрезмерном его о себе самом гордостном мечтании, и о безчеловечных и страшных лютостях им причиненных, кроме разных кровопролитных браней, едвали всех справедливых, заключить можно, что набожность его состояла более в наружности, нежели во внутренности, и была действием более воспитания и привычки, нежели Евангельскаго в сердце просвещения и благодати: была более плод мирския мудрости, а не Христовы [Платон 1805, 2: 87].