Россия: у истоков трагедии 1462-1584

«В годы боярского правления новгородские крестьяне платили небольшую денежную подать государству. С нача­лом Казанской и особенно Ливонской войны государство многократно повышало денежные поборы с крестьян. Уси­ление податного гнета и помещичьей эксплуатации стави­ло мелкое крестьянское производство в крайне неблаго­приятные условия. Но не только поборы были причиной той разрухи, которая наступила в стране в 70-80-х гг. XVI века. Катастрофа была вызвана грандиозными стихий­ными бедствиями... Неблагоприятные погодные условия дважды, в 1568 и 1569 губили урожай. В результате цены на хлеб поднялись в 5—10 раз. Голодная смерть косила на­селение городов и деревень. В дни опричного погрома Новгорода голодающие горожане в глухие зимние ночи крали тела убитых людей и питались ими... Вслед за голо­дом в стране началась чума, занесенная с Запада... Трех­летний голод и эпидемия принесли гибель сотням тысяч людей. Бедствия довершили опустошительные вторжения татар»⁸⁰.

Вот видите, за голодом, чумой да татарами опричнина уже почти и незаметна. Я даже не говорю о том, что в мо­мент величайшего национального бедствия, когда люди ели друг друга, правительство не только не было с ними, оно было против них. Оно не открыло для них государст­венные закрома, как сделал, например, в 1602 году Борис Годунов, не ввело рационов, не пыталось предотвратить ха­ос. Напротив, оно совершенно сознательно его увеличива­ло, бессмысленно истребляя людей и сея вокруг себя демо­рализацию. Не говорю я также о том, что ни о каком татар­ском вторжении и речи бы не было, восторжествуй в конце 1550-х антитатарская стратегия Правительства компромис­са. Говорю я лишь об очевидном факте, который мужест­венно выдвинули на первый план шестидесятники Кашта­нов и Шмидт и которого словно не замечает Скрынни­ков, — о гибели под руками опричников единственной надежды страны, «лутчих людей» русского крестьянства.

Ужасный голод потряс Россию и в начале 1930-х. Люди снова ели друг друга. Но вряд ли найдется добросовест­ный историк современности, который обвинил бы в этой катастрофе одну стихию. Разве не гораздо более важной ее причиной было раскулачивание и тотальное разорение русской деревни, инициированное сталинской опрични­ной? Но ведь то же самое произошло и в результате Ива­новой опричнины. И в обоих случаях предшествовал это­му разгром боярской «правой оппозиции» Правительства компромисса, оставивший крестьянство беззащитным пе­ред лицом озверевших опричников тирана. Как же может позволить себе забыть об этом историк опричнины — все равно Ивановой или сталинской?

НЕУДАВШЕЕСЯ «ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЕ»

И все-таки, если взглянуть на ход дела в Иваниане на протяжении 60-х, внушал он, казалось, не только разоча­рование, но и надежду. Неотвратимо, например, размы­вался фундамент серого консенсуса. Пусть не дала ре­зультатов радикальная его ревизия, предпринятая Зими­ным. Но ведь она и сама по себе была зловещим для него предзнаменованием. И слишком очевидно у Скрынникова противоречие между посылками и выводами. Критичес­кая, разрушительная сила обоих ударов не прошла бес­следно. Сколько же в самом деле мог консенсус метаться от Соловьева к Платонову и обратно, продолжая полагать себя «истинной наукой»? В сущности, уже в шестидесятые стало ясно, что он в тупике. И что выйти из него без прин­ципиально новых идей невозможно. И новые идеи начали и впрямь пробиваться на поверхность.

Вот заключение Д.П. Маковского (1960): «В середине XVI века в Русском государстве, в промышленности и сельском хозяйстве зародились капиталистические от­ношения и были подготовлены необходимые экономичес­кие условия для их развития... Но в 1570—90-х произошло активное вторжение надстройки (мощных средств госу­дарства) в экономические отношения в интересах поме­щиков... Это вторжение не только затормозило развитие капиталистических отношений и подорвало состояние производительных сил в стране, но и вызвало в экономи­ке явления регресса»⁸¹.

Вот заключение С.М. Каштанова (1963): «Рассматривая опричнину в социальном аспекте, мы убеждаемся, что главное в ней — ее классовая направленность, которая состояла в проведении мероприятий, содействовавших дальнейшему закрепощению крестьянства. В этом смысле опричнина была, конечно, в большей степени антикрес­тьянской, чем антибоярской политикой»⁸².

Вот заключение С.О. Шмидта (1968): «Сегодня стано­вится все более ясным, что политика Избранной рады (Правительства компромисса) в гораздо большей степени способствовала дальнейшей централизации государства и развитию в направлении к абсолютизму европейского типа, чем политика опричнины, облегчившая торжество абсолютизма, пропитанного азиатским варварством»⁸³.