Россия: у истоков трагедии 1462-1584

Между тем первой последовала завету Федотова еще замечательная плеяда советских историков-шестидесятни­ков Н.Е. Носов, А.А. Зимин, Д.П. Маковский, С.М. Кашта­нов, С.О. Шмидт. В частности, обнаружили они в архивах, во многих случаях провинциальных, документальные до­казательства не только мощного хозяйственного подъема в России первой половины XVI века, внезапно и катастро­фически оборванного самодержавной революцией. И не только вполне неожиданное становление сильного сред­него класса, если хотите, московской предбуржуазии. Са­мым удивительным в этом заново вырытом «закопанном кладе» был совершенно европейский характер реформы 1550-х, свидетельствовавший о несомненном наличии в тогдашней России того, что С.О. Шмидт обозначил в свое время как «абсолютизм европейского типа»²⁷.

Мы, конечно, очень подробно поговорим обо всем этом позже. Сейчас подчеркнем лишь историческое значение бреши, пробитой уже в 1960-е в окаменевшей догме ста­рого «канона». Чтоб представить себе масштабы этого «клада», однако, понадобится небольшое историческое отступление.

РУСЬ И РОССИЯ

Никто, кажется, не оспаривает, что в начале второго христианского тысячелетия Киевско-Новгородский кон­гломерат варяжских княжеств и вечевых городов воспри­нимался в мире как сообщество вполне европейское. До­казывается это обычно династическими браками. Великий князь Ярослав, например, выдал своих дочерей за нор­вежского, венгерского и французского королей (после смерти мужа дочь его стала королевой Франции). Дочь князя Всеволода вышла замуж за германского императо­ра Генриха IV. И хотя впоследствии они разошлись, сам факт, что современники считали брак этот делом вполне обыденным, говорит за себя.

Проблема лишь в том, что Русь, в особенности после смерти в 1054 году Ярослава Мудрого, была сообществом пусть европейским, но еще протогосударственным. И по­тому нежизнеспособным. В отличие от сложившихся ев­ропейских государств, которые тоже оказались, подобно ей, в середине XIII века на пути монгольского нашествия (Венгрии, например, или Польши), Русь просто перестала существовать под его ударами, стала западной окраиной гигантской степной империи. И вдобавок, как напомнил нам Пушкин, «татаре не походили на мавров. Они, завое­вав Россию, не подарили ей ни алгебры, ни Аристотеля».

Спор между историками поэтому идет лишь о том, ка­ким именно государством вышла десять поколений спус­тя Москва из-под степного ярма. Я, конечно, преувеличи­ваю, когда говорю «спор». Большой Стереотип мировой историографии единодушно утверждал (и по сию пору ут­верждает), что государство Россия вышло из-под ига де­спотическим монстром, наследницей вовсе не европей­ской Руси, а монгольской Орды («империи Чингисхана», как уточняли родоначальники евразийства). Приговор ис­ториков был такой: вековое иго коренным образом изме­нило саму цивилизационную природу страны, европей­ская Русь превратилась в монгольско-византийскую Мос­ковию.

Пожалуй, точнее других сформулировал эту предпола­гаемую разницу между Русью и Московией Карл Маркс. «Колыбелью Московии, — писал он со своей обычной безжалостной афористичностью, — была не грубая до­блесть норманнской эпохи, а кровавая трясина монголь­ского рабства... Она обрела силу, лишь став виртуозом в мастерстве рабства. Освободившись, Московия продол­жала исполнять свою традиционную роль раба, ставшего рабовладельцем, следуя миссии, завещанной ей Чингис­ханом... Современная Россия есть не более чем метамор­фоза этой Московии»²⁸.

К началу XX века версия о монгольском происхожде­нии России стала в Европе расхожей монетой. Во всяком случае, знаменитый британский географ Халфорд Макин- дер, прозванный «отцом геополитики», повторил ее в 1904 году как нечто общепринятое: «Россия — замести­тельница монгольской империи. Ее давление на Сканди­навию, на Польшу, на Турцию, на Индию и Китай лишь по­вторяет центробежные рейды степняков»²⁹. И когда в 1914-м пробил час для германских социал-демократов решать, за войну они или против, именно на этот обронзо- вевший к тому времени Стереотип и сослались они в свое оправдание: Германия не может не подняться на защиту европейской цивилизации от угрожающих ей с Востока монгольских орд. И уже как о чем-то, не требующем дока­зательств, рассуждал, оправдывая нацистскую агрессию, о «русско-монгольской державе» Альфред Розенберг в злополучном «Мифе XX века».

Самое удручающее, однако, в том, что нисколько не чужды были этому оскорбительному марксистско-евра- зийско-нацистскому Стереотипу и отечественные мысли­тели и поэты. Крупнейшие наши историки, как Борис Чи­черин или Георгий Плеханов, тоже ведь находили главную отличительную черту русской политической традиции в азиатском деспотизме. И разве не утверждал страстно Александр Блок, что «азиаты мы с раскосыми и жадными глазами»? И разве не объяснили нам все про эту, переко­чевавшую вдруг на север чингисханскую империю родона­чальники евразийства Николай Трубецкой и Петр Савиц­кий? И не поддакивал ли им всем уже в наши дни Лев Гу­милев?