Россия в XVIII столетии: общество и память

Как видим, никакого упоминания ни о польских православных, ни тем более отсылок к исторической памяти и необходимости воссоединения русских земель в плане Чернышева не было. По мнению современного исследователя, при реализации этого плана «был бы положен конец всем пограничным проблемам, полноводные реки были бы реальной преградой для контрабандистов и беглых, и, конечно, исключили бы пограничные территориальные споры».[513] Заметим, однако, что для Чернышева все вышеперечисленное было лишь предлогом, причем в пограничных конфликтах были в равной степени виноваты обе стороны и не вполне понятно, почему для их разрешения одна из них должна была пожертвовать своей территорией. Наконец, весьма сомнительно, что речные преграды могли вовсе пресечь контрабанду и бегство русских крестьян в Польшу.

6 октября 1763 г. проект Чернышева был рассмотрен на конференции при дворе и было решено:

«И, хотя великую сего проекта для здешняго государства пользу по многим обстоятельствам более желать, нежели действительнаго оной исполнения легко чаять можно, однакоже положено, чтобы, не выпуская оный проект из виду, первым здешним войск движением быть с стороны тех мест, о которых в оном показано».[514]

Отзвук этого решения обнаруживается в пространном «Общем наставлении» послу в Варшаве гр. Г. К. фон Кейзерлингу и министру кн. Н. В. Репнину от 6 ноября 1763 г., где после подробного перечисления всех претензий к Польше, включая не признание российского императорского титула, не разграничение границ, строительство поляками поселений на спорных территориях, не выдачу ими беглых, притеснение православных, не признание Э. Бирона герцогом Курляндским[515] и т. д. (заметим, что притеснение православных стояло здесь далеко не на первом месте) говорилось:

«Когда все наши столь сильные и изобильные меры сверх всякаго чаяния не предуспеют, чтобы все дело решить без вступления наших войск в Польшу,, в таком случае мы уже не можем удовольствовать собственный интерес нашей империи… и прежде ружья не положим, покамест не присоединим оным к нашей империи всю польскую Лифляндию».[516]

Стоит обратить внимание на использование здесь, как и в проекте Чернышева, общепринятого в то время названия данной территории без намеков на их исконно русскую принадлежность, хотя речь идет о землях, на которые Россия претендовала еще в предшествующем столетии. 5 апреля 1764 г. Кейзерлингу и Репнину был направлен рескрипт, полностью посвященный проблеме польских православных, которые именуются в нем исключительно как «единоверные» без упоминания их этнической принадлежности.[517] Подобная терминология была характерна для документов этого времени и использовалась в Коллегии иностранных дел и ранее, еще до вступления на престол Екатерины II.[518] В совместной Торжественной декларации России и Пруссии о правах диссидентов Польше, принятой в июле 1764 г., они именовались подданными республики, а в мемориале, поданном Репниным королю в сентябре, жителями Речи Посполитой, то есть без каких-либо намеков на подвластность Российской империи. Правда, надо заметить, что, пытаясь привлечь Пруссию на свою сторону в деле избрания польского короля, Россия вынуждена была объединить вопрос о защите православных с вопросом защиты протестантов и, соответственно, подобные намеки стали неуместными.