Россия в XVIII столетии: общество и память

Установление чина, т. е. социального положения, было необходимо для определения размера штрафа, взимавшегося в пользу истца согласно Соборному Уложению 1649 г., но с появлением новых профессий и новых чинов, не всегда соотносимых с социальным положением, судьи пытались руководствоваться размером жалованья, определить которое также зачастую было непросто. Фонд Московского судного приказа содержит объемное дело, истцом в котором выступала жена известного русского зодчего начала XVIII в. Ивана Зарудного. Биография Зарудного известна плохо, и данное дело содержит ряд новых фактов. Дело, связанное с конфликтом жены Зарудного с мужем ее дочери (по-видимому, от первого брака) началось в 1716 г. и уже вскоре ответчик был приговорен к уплате штрафа в пользу истицы, сумму которого следовало установить по размеру жалованья зодчего. Однако лишь в 1721 г. он был вызван в судный приказ, чтобы дать соответствующие показания. Зарудный показал, что «в прошлом 704 году ноября в 20 день по указу царского величества пожалован он по дворянскому списку по Казани, а в 710 году по имянному царского величества указу пожалован он суперинтендентором и учинен ему оклад денежного триста рублев, да за охранение глобусу /речь идет о глобусе, хранящемся ныне в Государственном историческом музее – А. К./ денежного ж окладу пятьдесят рублев». Должность и чин Зарудного, по-видимому, были уникальны и судьи решили удостовериться в том, что он говорит правду. В январе 1722 г. зодчий уточнял: «и о том моем денежном окладе ведамо во Оружейной полате, за управления изуграфственных дел учинено мне денежного окладу триста рублев, да ис концелярии Правительствующего Сената за охранение глобуса учинено мне денежного окладу пятьдесят рублев». Однако доказать все это оказалось очень сложно. Оружейная палата на запрос приказа ответила отрицательно. В июле 1724 г., жалуясь на остановку дела, Зарудный сделал еще одно уточнение: «вышеписанной оклад определен мне Алексея Курбатова, которой показан прежде по тому делу в Оружейной полате». В декабре Оружейная палата подтвердила, что у Курбатова действительно оклад был 330 руб., но оклад Зарудного у них не записан. Что касается глобуса, то в июне 1725 г. Зарудный просил навести справки в сенатской канцелярии. Ответ, по-видимому, и тут был отрицательный. Тогда в январе 1726 г. истец снова сделал уточнение: «ныне в той сенацкой канторе того моего окладу не имеетца, того ради что в 723 году ис той сенацкой канторы с протчими делами подьячей Егор Ребров послан в Санкт-Питербурх, а из Санкт-Питербурха прислан в Камор-коллегию, а ис Камор-коллегии прислан он, подьячей Ребров, с теми делами в кантору подрядных дел господину Матвею Засецкому и о том окладе моем означенное известие имеетца ныне во оной подрядной канторе у означенного подьячего Реброва». Прошло еще почти полтора года, прежде чем в мае 1727 г. Судный приказ решился послать запрос в подрядную контору, но на этом дело и закончилось, поскольку, согласно имеющимся сведениям, в том же 1727 г., так и не получив причитающихся ему денег, Зарудный умер.[249]

Во всей этой истории обращают на себя внимание два момента. Во-первых, назначенное ему жалованье, пусть и не регулярно, но Зарудный, наверное, каким-то образом получал и поэтому неясно, почему так трудно было это доказать. Во-вторых, примечательно, что зодчий был так хорошо осведомлен о служебных перемещениях подьячего Реброва, хотя, конечно, он мог специально навести об этом справки.