Российская разведка XVIII столетия. Тайны галантного века

Бестужев-Рюмин, ненавидевший все прусское, готов был в третий раз пустить саксонцев на польский престол, лишь бы насолить Фридриху II и не разорвать отношений с австрийским двором. Его соперник Никита Иванович Панин поддерживал планы императрицы и являлся сторонником такого решения польской проблемы, при котором все русские требования были бы достигнуты путем ловких комбинаций и маневров. Если при этом потребуется на время объединить свои действия с Пруссией, то и это не страшно, учитывая, что Пруссия теперь «ходит на задних лапках» перед Россией.

Захар Чернышев имел свой план. То был реалистичный милитарист, военный дипломат. Ему казалось, что смерть короля должна раньше всего привести к изменению территориального статус-кво в Восточной Европе. Политика — это прежде всего безопасность границ и экономические выгоды _;рассуждал он. Эти два условия требовали исправления русско-польской границы.

Захар Чернышев потребовал округления русских границ так, чтобы все земли, лежащие севернее Двины и восточнее линии Полоцк — Орша — Могилев — Рогачев и дальше по Днепру, перешли бы к России, чтобы безопасность русских границ базировалась на естественных рубежах: Двина — Днепр.

Интересным могло бы стать это совещание. Но ничего принципиально нового оно и не обещало. Позиции и линия поведения каждого его участника были предопределены: план Бестужева был отброшен; он не отвечал на данном этапе интересам России; план Чернышева был принят к сведению и отложен «до поры до времени». Его запечатали в конверт. Екатерина собственноручно написала на нем:

«…секретной план поднесенной от графа Чернышева С.(лучай) К.(ончины) К.(ороля) П.(ольскаго). Окроме меня никому не распечатоватъ» ^{47}.

А в § 9 протокола совещания записали:

«…читан поднесенный имп. величеству пред нескольким временем от него, графа Чернышева секретный проект о присвоении к здешней стороне для лучшей окружности и безопасности здешних границ реками Днепром и Двиною некоторых польского владения земель. И хотя великую сего проекта для здешняго государства пользу по многим обстоятельствам и уважениям более желать, нежели действительного опой исполнения легко чаять можно, однакоже положено, чтобы не выпуская оный проект из виду, первым здешних войск движениям быть со стороны тех мест, о которых в оном показано» ^{48}.

Принят же был план Екатерины — Панина, план возведения на польский престол одного из Пястов, и притом оговаривалось, что: «…сделать высочайшим ея императорского величества именем министрам и магнатам тамошним благопристойную и дружескую декларацию, что как ея величество по примеру предков своих, а наипаче и по собственной к республике искренней дружбе и доброму соседству, усердно желает, чтобы вольность ея и права, как всегда, так и в нынешнем случае избрание нового короля были сохранены ненарушимо…».

Это было важнейшим местом всего решения. Этим было сказано, что Пяст на польском престоле обеспечивает интересы России только в том случае, если он не пожелает стать самодержцем, если он будет сдержан и скован польской конституцией, если будут сохранены сейм с Liberum Veto, выборность короля, провинциальные сеймики, право конфедераций и т.д. В противном случае протокол предполагал необходимость военного вмешательства.

Из практических мер, предусмотренных на совещании, надо указать на решение отправить в Варшаву в помощь Кейзерлингу (он был уже стариком) князя Репнина. В предвидении затруднений со стороны Турции резиденту в этой стране Обрескову было предложено успокоить Порту в отношении русской политики в Польше.