Российская разведка XVIII столетия. Тайны галантного века

« Но буде Порта в избрании королевском явною своею помощью или подкреплением той партии, которую она по проискам иностранных держав защищать похоже, большее участие воспримет, в таком случае нужно будет вам подкупить одного или нескольких кредит в султане или министерстве, имеющих персон, чрез которых бы вы надежно и с пользою до вышеобьясненнаго намерения нашего достигнуты могли; ради сего определяем мы кроме нужных товаров, как отчасти уже у вас имеются, а частию и отсюда к вам присланы будут на раздачу и нужные подарки 50 000 рублев, которые к вам отсюда неукоснительно и переведены быть имеют и в число которых можете вы па первый случай, буде вскоре и необходимая нужда востребует, занять некоторую сумму у тамошних греков или на вексель взять от европейских купцов платимой здесь, по в раздаче сих денег поступить с крайним осмотрением и осторожностию, наблюдая в этом экономию» ^{83}.

Не следует ли из этого, что практически все надежды Екатерина возлагала на агентуру, на «кредит в султане имеющих персон». И Обресков нашел такую персону — это был Гика, о котором уже шла речь. По заданию российского резидента он блистательно напугал руководителей Порты «перспективой» союза между Францией, Австрией и Польшей: Константинополь поспешил заявить о своем согласии с кандидатурой поляка на польский престол.

Еще когда Обресков докладывал в Петербург об успехе в деле со Станкевичем, он дал блестящую характеристику Гике и сообщил, что за работу дал ему соболий мех ценою в тысячу рублей и обещал Гике впредь годовой пенсион в 300 рублей, получив от него обязательство работать на российскую дипломатическую разведку и будучи на посту молдавского господаря.

Екатерина оценила работу Обрескова и его агентов следующей резолюцией:

«Быть по сему. А ревность искусства и усердия Обрескова довольно похвалить не можно. Да благословит Господь и впредь дела наши тако» ^{84}.

Но и после избрания Понятовского обстановку в Польше и вокруг нее нельзя было назвать благоприятной для России.

Не прекращались интриги со стороны Австрии и Франции. Неспокойно было и в самой Польше.

В реляции № 44 Обресков сообщает, что у него опять была конфеденция с Рейс-эфенди и ему пришлось отражать атаки против России в вопросе о Польше. Екатерина тут же направляет записку вице-канцлеру: «Переведите к ним хотя до тридцати тысяч и более, дабы они не с пустыми руками были».

А Обрескову одновременно указывается на необходимость продолжать пророссийскую обработку Рейс-эфенди.

Вербовочная работа в Турции просто не должна была прекращаться, ибо министры там менялись с калейдоскопической быстротой. Забота о бесперебойной работе агентуры и регулярном добывании информации тяжелым бременем лежала на плечах посла Обрескова. Бременем тем более тяжким, что сам он был серьезно болен.

И вот ко всему прочему в 1765 году добавилась еще одна угрожающая забота: резко нарушились отношения между российским резидентом (послом), с одной стороны, и послами Австрии и Франции — с другой. Австрия решительно начала склоняться на сторону Франции, а австрийский посол в Константинополе, по существу, пошел путем предательства своего бывшего «друга» и союзника Обрескова.

Переориентация в выборе союзников и противников — дело почти обычное в политике. Но такого резкого разворота событий ожидать было трудно. Непредсказуемость? Наверняка! Ибо виноват в том был и сам Обресков, хотя и отчасти. Л если рассуждать по большому счету, то вина в том и всей системы, и всей организации тогдашней дипломатической разведки: когда Россия была в союзниках с Австрией, Обресков не скрывал перед австрийским послом свою агентуру. Когда же интересы Австрии разошлись (вдруг?!) с интересами России, австрийский интернунциус (посол) стал расшифровывать (фактически — предавать) перед турками русских агентов.