Российская разведка XVIII столетия. Тайны галантного века

Екатерина II, отличавшаяся в своей внешней политике не только реализмом, но и подчас цинизмом, была непомерно возмущена поведением посла Священной Римской империи и в рескрипте № 11 от 13 июня 1765 года написала Обрескову полные горечи и злобы следующие строки:

«Вероломное и преданническое поведение того двора министра открытием оной прежних ваших средств и каналов для тогдашних с наиобщих интересов не оставляет нам ничего более как единое, для пользы и успеха паше собственное уважение. И поэтому мы положили через сие вам точно предписать пашу императорскую волю и повеление, по которым вы имеете с дознанным вашим искусством и благоразумием потребить все возможные способы и все ваши силы, чтобы натягуемую австрийским домом тучу обратить на него самого» ^{85}.

Тучу так и не удалось обратить на австрийский дом. Но каково же было изумление, да и растерянность Петербурга, когда стало известно о, по существу, предательской деятельности посла дружественной Пруссии Рексина. Агенты донесли Обрескову, что его прусский коллега в Константинополе ведет секретные переговоры с Портой на предмет заключения военного союза против России. Более того, посол Пруссии разжигает вражду между Турцией и Россией описанием насилий, чинимых якобы русскими в Польше; он доносил туркам о военных приготовлениях России к войне против Турции, строительстве русскими крепостей на Днестре и т.д.

В Петербурге эта информация произвела эффект разорвавшейся бомбы. Екатерина указала срочно расследовать это «поносное дело», так как речь шла фактически не более и не менее как об измене Фридриха II Северной системе.

Панин немедленно строго конфиденциально встретился с прусским послом в Петербурге Сольмсом, который не преминул незамедлительно переслать информацию кайзеру. Тот, по-видимому, не ожидал, что разоблачение наступит так скоро, и ответил, что подобное невозможно. Но здесь Обресков переигрывает Фридриха: он присылает Панину копии документов, которые Рексин передавал Порте.

Прусский кайзер заюлил, заявив, что он никогда не давал своему послу таких директив и что Рексин никогда не сообщал ему о подобных своих демаршах в Константинополе, но, мол, может быть, это связано с тем, что он, Фридрих, послал в Турцию своего эмиссара «ревизовать Рексина» (?!).

Такие толкования происшедшего и вовсе вызвали, мягко говоря, скепсис у императрицы и Панина. В письме от 16 августа 1765 года руководитель российской дипломатии полагает «почти совсем невероятным делом, чтобы Рексин столь нагло и отчаянно мог изменить своему государству».

Дело приняло настолько серьезный оборот, что Обрескову по высочайшему повелению было предложено «умерить с сим настоящим нашим сумнением всевысочайшаго ея императорскаго величества именнаго по № 11 от 2 минувшаго июня рескрипта» ^{86}.

Тем временем Фридрих II понял, что если не поменяет своей позиции, а по существу, если не капитулирует перед Петербургом в деле с Рексином, то будет иметь в ближайшее время русские полки под Берлином. И он сдался, заявив, что Рексин, видимо, кем-то подкуплен, что он давно подозревал его, что он отзовет его в Берлин, где будет назначено расследование. Рексин, уверял кайзер, будет казнен. Но все это он просил держать в строжайшем секрете, ибо боится, как бы посол не стал невозвращенцем.

Многоопытного Панина трудно было провести на такой мякине: в письме к Обрескову он однозначно говорит, что Рексин, конечно же, переборщил, но действовал явно по директиве Фридриха И. Российский канцлер сообщает своему послу о просьбе прусского кайзера всецело доверять его новому послу в Константинополе, но сопровождает послание Обрескову такой характерной припиской:

«Предварительно прошу будущую вашу с тем новым прусским министром откровенность учреждать и размерять не инако, как по собственному вашему лучшему на месте усмотрению его собственных действий и правил, которым он следовать будет, дабы иногда разновременно или излишнею откровенностью не компрометировать собственные ваши каналы» ^{87}.

Что же, прав умудренный опытом Н.И. Папин: агентурой не делятся — дружба дружбой, а агентура врозь!