Российское обществоведение: становление, методология, кризис

Трудно сказать, собралась ли эта элитарная группа уже в ходе перестройки как ее авангард, как «партия новейшего типа» или, наоборот, перестройка произошла потому, что эта партия сплотилась в полуподполье начиная с 60-х гг. Скорее всего, и то, и другое – оба процесса раскручивались в кооперативном взаимодействии. Возможно, ненависть вызывало российское государство во всех его формах, т. к. нередко были оговорки, что на Западе, мол, государство находится под контролем гражданского общества, они друзья-партнеры.

Конечно, программа свержения прежнего режима всегда обладает инерцией, и погасить ее – важная задача, иначе интеллектуалы революции продолжают подпиливать основы уже своей легитимности. В советской революции этому явлению придавали большое значение, и все равно переход от разрушения к государственному строительству был очень трудным – возник ряд конфликтов, закончившихся репрессиями 1930-х гг. К концу 20-х гг. антигосударственное чувство было подавлено, особенно непримиримо в ходе борьбы с концепцией «перманентной революции». Антигосударственная «оттепель» Хрущева также успеха не имела. Но начиная с 1960-х гг. в инакомыслии снова активизировалась компонента антиэтатизма.

Подрыв государственности продолжался по нарастающей, и, в принципе, весь антисоветский проект опирался на присущее обывателю чувство неприязни к бюрократу (чиновнику) – на деле к государству. Большой антигосударственной программой стала перестройка. По своей крайней антигосударственности это была небывалая операция. В эрудированной части обществоведов и гуманитариев были в ходу изречения Маркса о государстве типа: «Централизованная государственная машина, которая своими вездесущими и многосложными военными, бюрократическими и судебными органами опутывает (обвивает), как удав, живое гражданское общество, была впервые создана в эпоху абсолютной монархии… Этот паразитический нарост на гражданском обществе, выдающий себя за его идеального двойника… Все революции только усовершенствовали эту государственную машину, вместо того чтобы сбросить с себя этот мертвящий кошмар… Коммуна была революцией… против самого государства, этого сверхъестественного выкидыша общества» [239, с. 543–546].

В программе перестройки была поставлена цель разгосударствления – всего и вся. В книге-манифесте «Иного не дано» Л. Баткин, призывая к «максимальному разгосударствлению советской жизни», задает риторические вопросы: «Зачем министр крестьянину – колхознику, кооператору, артельщику, единоличнику?.. Зачем министр заводу, действительно перешедшему на хозрасчет и самофинансирование?.. Зачем ученым в Академии наук – сама эта Академия, ставшая натуральным министерством?» [211].

Возьмите труды профессора МГУ А.П. Бутенко – марксиста и философа. После ликвидации СССР, в октябре 1994 г., он так пишет о Советском государстве: «Был создан не социализм, а общество-монстр, двуликий Янус, клявшийся в своей верности людям труда, которым он бросал подачки с барского стола, но верой и правдой служил бюрократии, номенклатуре. Именно это общество – казарменный псевдосоциализм как коммунистическая разновидность тоталитаризма – и было отвергнуто народом, рухнуло, перестало существовать» [240].

В этом наборе слов нет содержательного знания о предмете, но профессор А.П. Бутенко, повторяя эти слова с небольшими вариациями почти десять лет, прослыл теоретиком советского строя.

В 1996 г. он пишет об СССР: «Ни один уважающий себя социолог или политолог никогда не назовет социализмом строй, в котором и средства производства, и политическая власть отчуждены от трудящихся. Никакого социализма: ни гуманного, ни демократического, ни с человеческим лицом, ни без него, ни зрелого, ни недозрелого, у нас никогда не было».

Почему же у нас ничего не было, никакого строя? Потому, что «по самой своей природе бюрократия не может предоставить трудящимся свободу от угнетения и связанных с ним новых форм эксплуатации, процветающих при казарменном псевдосоциализме с его огосударствлением средств производства».

Здесь антисоветизм доведен до степени тоталитаризма: бюрократия, т. е. государство, по самой своей природе – эксплуататор! Это доходящая до абсурда антигосударственность – ведь никакое государство не может выполнять своих задач, не изымая у граждан части продукта их труда. Это фантазия под прикрытием марксизма.