Роза и кинжал

Зато было тепло. Теплее, чем когда-либо раньше.

Впервые в жизни Шахразада проснулась в чужих объятиях. Она лежала на груди дремлющего Халида, сплетаясь с ним руками и ногами, и теперь на секунду замерла, сомневаясь: вдруг это видение, навеянное одним из отвратительных на вкус отваров сестры.

Неужели Халид сумел заснуть?

Шахразада недоуменно смотрела на него, не до конца еще сама придя в себя, пока не заметила на шее переплетенный с серебряной цепочкой кожаный шнурок.

Талисман, подаренный Мусой.

Шахразада всегда видела Халида только собранным и безупречным, поэтому сейчас находила состояние, когда он не полностью владел собой… интригующим по меньшей мере.

Он выглядел растрепанным и прекрасным.

Под одним глазом тянулись полосы грязи. Камис явно с чужого плеча не подходил по размеру: ткань слишком туго облегала грудь, а слишком длинные рукава пришлось закатать.

Шахразада молча наблюдала за спящим Халидом, за его приподнимавшейся и опадавшей грудью, но не позволила размеренному ритму убаюкать себя, лишь оперлась подбородком на сложенные руки и продолжила осторожно разглядывать любимого.

Отдыхающий, расслабленный Халид представлял собой весьма занимательное зрелище. Когда он бодрствовал, каждая черточка его лица казалась резкой, будто высеченной изо льда, и не позволяла прочесть ни единой эмоции, напоминая надменную и раздраженную маску, призванную скрыть мысли халифа от окружающих. Во сне же его выражение смягчилось, точно вылепленное из лучшей глины. Слегка приоткрытые губы так и манили прикоснуться к ним. Обычно нахмуренные брови разошлись от переносицы и больше не придавали грозный вид грядущего осуждения. Длинные, густые, изогнутые ресницы выделялись на фоне кожи.

«Какой же он красивый», – подумала Шахразада.

– Картина была бы лучше.

Она затаила дыхание.

Губы Халида едва шевелились, а глаза оставались закрытыми.

– Мне не нужна картина. – Шахразаде пришлось откашляться. Она старалась говорить непринужденно, но хрипотца в голосе выдавала ее чувства. – Совершенно.

Возможно, все дело было в еще не до конца улетучившемся сне. Или в недавнем испытании. Или в любой другой причине…

– Обманщица.

Шахразада отвернулась, чтобы скрыть приливший к щекам румянец, и тут же невольно зашипела и прикусила губу.

Плечо обожгла резкая боль, которая затем отдалась в спине.

Халид тут же открыл глаза, осторожно приподнял подбородок жены, вглядываясь в ее лицо, после чего потянулся к стоявшему рядом с кроватью стакану и поднес его к губам раненой.

– Что это? – поинтересовалась она, неловко кашлянув.

– Ирса велела выпить, чтобы облегчить боль.

Шахразада послушно проглотила снадобье и поморщилась. Хотя сестра явно старалась придать отвару более приятный вкус с помощью меда и свежей мяты, это не отбило ужасной горечи.

Внезапно в противоположном конце шатра зашевелились тени. На свет показался растрепанный Тарик, моргая после сна, и хрипло осведомился:

– Все в порядке?

– Да, – отозвался Халид. – Просто обычное плохое настроение с утра.

– Не надо говорить за меня, – нахмурилась Шахразада.

– На самом деле я спрашивал именно его, – заявил Тарик и зевнул. – Потому что таким образом скорее получу честный ответ.

– Значит, вы теперь общаетесь, а не пытаетесь поубивать друг друга, – фыркнула Шахразада, по очереди смерив обоих косым взглядом, готовая вступить в сражение, несмотря на свое состояние.

– Пожалуйста, прояви понимание к сыну эмира, – упрекнул Халид, воплощая собой картину безмятежности. – В конце концов, даже я позволил ему спать в нашем шатре.

«Это мы спали в его шатре, – мысленно поправила его Шахразада. – И сумели пережить ночь».

Ей с трудом в это верилось. Снова возникло сомнение, не является ли зрелище результатом действия зелья Ирсы. Или последствием событий прошлой ночи. Потому что откуда иначе взялась нотка веселья в голосе Тарика? Да и Халид не мог вести себя в его присутствии так свободно.

Очевидно, вчера между ними что-то произошло.

Помимо попытки убить друг друга, само собой.

Не уверенная, что зрение ее не обманывает, Шахразада настороженно переводила взгляд с мужа на бывшего возлюбленного и обратно.

Почему Тарик больше не выходит из себя от одного вида Халида? И почему тот больше не рвется немедленно устранить соперника?

В конце концов Шахразада решила, что никогда не поймет мужчин, но не стала дальнейшими расспросами испытывать судьбу, пославшую нежданный дар. Пока не стала. А вместо этого поинтересовалась:

– Который час?

Голос прозвучал более хрипло и тягуче, чем обычно. Похоже, приготовленный Ирсой отвар затуманивал восприятие. Хотя и помогал облегчить боль, так что жаловаться не стоило.

Тарик посмотрел на сочившийся сквозь швы шатра тусклый свет и ответил:

– Полагаю, скоро взойдет солнце.

– Ясно, – вздохнула Шахразада и прикрыла глаза.