Рождественская песнь в прозе

Снова понесся духъ надъ чернымъ взволнованнымъ моремъ, все дальше и дальше, пока, наконецъ, далеко отъ берега, они не опустились на какое-то судно. Они побывали позади кормчаго, занимающаго свое обычное мѣсто, часового на носу, офицеровъ на вахтѣ, стоявшихъ на своихъ постахъ, подобно призракамъ. Каждый изъ нихъ думалъ о Рождествѣ, тихонько напѣвалъ рождественскую пѣснь или разсказывалъ вполголоса своему товарищу о прошедшихъ праздникахъ и дѣлился своими мечтами о родинѣ, тѣсно связанными съ этими праздниками: Каждый изъ бывшихъ на кораблѣ моряковъ, бодрствовалъ онъ или спалъ, былъ ли добръ или золъ, каждый въ этотъ день становился ласковѣе и добрѣе, чѣмъ когда-либо, и вспоминалъ о тѣхъ далекихъ людяхъ, которыхъ онъ любилъ, вѣря, что и имъ отрадно думать о немъ.

Прислушиваясь къ завываніямъ вѣтра, Скруджъ думалъ о томъ, какъ сильно должно поражать сознаніе, что ты несешься, сквозь безлюдную тьму надъ невѣдомой бездной, глубины которой таинственны, какъ смерть. Занятый такими мыслями Скруджъ очень удивился, услышавъ, вдругъ искренній смѣхъ, и удивился еще болѣе, когда узналъ смѣхъ своего племянника и очутился въ теплой, ярко освѣщенной комнатѣ рядомъ съ духомъ, который привѣтливо улыбался его племяннику.

— Ха! ха! — смѣялся тотъ;- Ха, ха, ха! —

Если вамъ, благодаря какому-либо невѣроятному случаю приходилось знать человѣка, превосходящаго племянника Скруджа способностью такъ искренно смѣяться, то я скажу, что охотно познакомился бы и постарался сблизиться съ нимъ.

Какъ прекрасно и цѣлесообразно устроено все на свѣтѣ! Заразительны печали и болѣзни, но ничто такъ не заражаетъ, какъ смѣхъ и веселость. Вслѣдъ за своимъ мужемъ, который смѣялся, держась за бока и корча всевозможныя гримасы, не менѣе искренно смѣялась жена. Собравшіеся гости также не отставали отъ нихъ

— Ха, ха, ха, ха!

— Онъ сказалъ, что Рождество вздоръ! Честное слово! — вскричалъ племянникъ Скруджа. — Мало того, онъ твердо убѣжденъ въ этомъ!

— Тѣмъ стыднѣе для него! — съ негодованіемъ сказала племянница Скруджа. — Да благословитъ Богъ женщинъ: онѣ никогда ничего не дѣлаютъ наполовину и ко всему относятся серьезно.

Жена племянника Скруджа была очень хорошепькая женщина. Ея личико съ ямочками на щекахъ, нѣсколько удивленнымъ выраженіемъ, яркимъ маленькимъ ротикомъ, точно созданнымъ для поцѣлуевъ и который, конечно, часто цѣловали — было очень привлекательно. Прелестныя маленькія пятнышки на подбородкѣ сливались, когда она начинала смѣяться, а пару такихъ блестящихъ глазъ вамъ врядъ ли случалось видѣть. Словомъ, она была очень пикантна и никто не пожалѣлъ бы, познакомившись съ ней поближе.

— О, онъ забавный старикъ, — сказалъ племянникъ Скруджа, — это правда, и не такъ пріятенъ, какъ могъ бы быть. Я не упрекаю его: за свои ошибки онъ самъ же и получаетъ должное.

— Я увѣрена, что онъ очень богатъ, — попробовала намекнуть племянница Скруджа. — По крайней мѣрѣ, ты всегда увѣряешь въ этомъ:

— Что же изъ того, дорогая, — сказалъ племянникъ Скруджа, — его богатство не приноситъ ему никакой пользы. Что хорошаго онъ изъ него извлекъ? Онъ не видитъ отъ него никакой радости. Его нисколько не утѣшаетъ мысль, что онъ могъ бы осчастливитъ насъ своимъ богатствомъ. Ха, ха, ха!

— Невыносимый человѣкъ, — замѣтила племянница Скруджа. И сестры ея и всѣ другія женщины присоединились къ ея мнѣнію.

— Нѣтъ, я не согласенъ съ этимъ, — сказалъ племянникъ Скруджа. — Мнѣ жаль его. Я не могъ бы на него сердиться, еслибы и хотѣлъ. Кто страдаетъ отъ его чудачествъ? Только онъ самъ. Видите ли, онъ забралъ себѣ въ голову, что не расположенъ къ намъ и не хочетъ притти обѣдать. Ну и что же? Онъ же и теряетъ, хотя, правда, немного.

— А по-моему, онъ лишился очень хорошаго обѣда, — прервала племянница Скруджа.

Всѣ подтвердили ея слова, и съ темъ большимъ основаніемъ, что обѣдъ былъ конченъ, и всѣ собрались вокругъ стола за десертомъ при свѣтѣ лампы.

— Мнѣ очень пріятно это слышать, — сказалъ племянникъ Скруджа, — ибо я не очень-то довѣряю искусству молодыхъ хозяекъ. Вы что скажете, Топперъ?

Очевидно, имѣя виды на одну изъ сестеръ племянницы Скруджа, Топперъ отвѣтилъ, что холостякъ — человѣкъ жалкій, отверженный и не имѣетъ права выражать своего мнѣнія по этому поводу. Одна изъ сестеръ племянницы Скруджа, полная дѣвушка въ кружевной косынкѣ (не та, у которой были розы), покраснѣла при этихъ словахъ.

— Продолжай же, Фредъ, — сказала племянница Скруджа, захлопавъ въ ладоши. — Никогда онъ не договариваетъ того, что начнетъ. Смѣшной человѣкъ!

Снова племянникъ Скруджа, такъ расхохотался, что невозможно было не заразиться его веселіемъ. Всѣ единодушно послѣдовали его примѣру, хотя сестра племянницы Скруджа, полная дѣвушка, желая удержаться отъ смѣха, усиленно нюхала ароматическій уксусъ.