Рубежи

— Я хочу, чтобы в будущем мы были друзьями. Я уезжаю к мужу, но скоро вернусь. Буду ждать. Напишите ему о моих детях и еще напишите, что я и его друг Федор Михеев, запомните, пожалуйста, это имя, будем ждать его… вас.

— Напишу. Спасибо!

Полина торопилась уйти. Чай на столе остался нетронутым. Мысли Тани перестали быть тревожными, и непонятное настроение исчезло, когда она всматривалась в лица детей на фотографии, теперь уже ее детей.

18

Невидимый звуковой барьер. Он рядом. Стрелка приборов скорости осторожно подбирается к предельной цифре. Пока она слегка вибрировала еще далеко от нее. Михеев уточнил линию своего пути: полет в стороне от населенных пунктов.

Нарастает скорость. Воздушный поток, срываясь с плоскостей самолета, взрывается где-то далеко, сзади, и этот гром заставляет вздрагивать людей на земле. Несколько таких хлопков, но они сливаются в один мощный звук, как взрыв тяжелой бомбы, и, кажется, будто атмосфера возмущена вторжением человека в неведомое.

Самолет вырывается вперед со скоростью, при которой взрывная волна не в состоянии догнать, дойти до слуха летчика или помешать полету. Истребитель перешагнул звуковой барьер! Крылья слегка качнулись, и только Михеев прочно держит ручку управления. Кто знает, как поведет себя самолет дальше, в еще не испытанных условиях. Скорость продолжает расти. Истребитель делает попытку уйти вниз. Федор тянет ручку, препятствуя этому опасному стремлению. Память его хорошо натренирована, и он отмечает показания приборов, поведение самолета, малейшие отклонения от нормы. Самолет продолжает полет с установившейся сверхзвуковой скоростью. Михеев изредка взглядывает на землю: еще одна область позади. Несколько обширных областей — за несколько минут полета. Последний ориентир. Федор плавно вводит самолет в разворот. На обратном курсе нужно увеличить скорость до заданной. Легкие вдыхают чистый кислород; тело прижимает к сиденью; веки тяжелеют, руки и ноги тоже, будто на них груз; за кабиной необъятное голубое пространство. Земля плывет внизу: далекая, как бы оторванная, ничем не связанная с безбрежной атмосферой, и только горизонт, сливаясь с небом, покачивается вместе с крыльями самолета.

Федор не следит за своими физическими ощущениями: в эту минуту их нет. Только полет, только приборы. Самолет в пространстве, как метеор. В сердце легкая тревога: будет ли дальше истребитель вести себя так же или он выкинет какую-нибудь штучку, которую трудно будет понять сразу? А понять надо, чтобы не допустить ошибки. Конструктор на земле должен все знать; летчик в воздухе должен подтвердить его расчеты…

Скорость растет. Горизонт — приборы. Приборы — горизонт. Если не хватит двигателя для заданной скорости, тогда Федор пойдет со снижением. Еще двести километров… Теперь уже самолет стремится уйти вверх. Не менее опасно. Только бы самолет остался управляемым. Ручка управления становится тяжелой. Федор готов в любую секунду погасить скорость, если удержать ее будет невозможно. Двигатель работает на полной мощности. Скорость подходит к заданной. Крылья мелко дрожат, приборная доска в кабине тоже. Еще немного… Самолет резко вздрогнул, предупреждая об опасности. Удержать ручку почти не хватает сил… Федор, стиснув зубы от напряжения, заставляет себя еще несколько секунд продолжить полет на заданной скорости, и, когда самолет вот-вот готов потерять управление, убирает газ и выпускает воздушные тормоза. Стрелка медленно поползла вниз. Прекратилась опасная тряска, но истребитель, казалось, продолжает быть настороженным и неохотно теряет скорость. Теперь есть время подумать о результатах проведенного испытания: необходимо сказать конструкторам, что следует облегчить давление на ручку, найти причину тряски — она может разрушить конструкцию и привести к аварии, и надо усовершенствовать противоперегрузочный костюм: на такой скорости вертикальный маневр может привести к потере сознания. Стрелка указателя скорости за звуковым барьером вибрирует, что тоже нежелательно.

Его предложения и замечания будут изучать. Конструкторы вновь вернутся к расчетам…

Завтра на высоту! Как будет вести себя самолет в разреженной атмосфере? Где пределы двигателя и планера?

К району аэродрома истребитель подходил на обычной скорости и высоте. Притихший, успокоенный, Михеев плавно выходил на посадочный курс…

Около двух часов Михеев разговаривал с инженерами. Истребитель зачехлили, опломбировали. С утра его будут ощупывать, проверять, брать детали на исследование. Истребитель способен летать на такой скорости — это уже бесспорно. Федор вспоминает фронт, воздушные бои и не раз думал при этом: появись такие самолеты тогда, скольким летчикам они сохранили бы жизнь. Наивные рассуждения «если бы»!