Рудольф Нуреев. Я умру полубогом!

Рудольф здесь не только в окружении не самого лучшего кордебалета и невыигрышных вторых солистов. Рядом с ним — вялая и технически не сильная партнерша (достаточно сказать, что знаменитые тридцать два фуэте в па-де-де Одиллии и принца выглядят у Фонтейн недоверченными и лишь с двадцатью семью оборотами). Марго старается быть выразительной, но одного старания, к сожалению, здесь мало. Ее танец не вызывает потрясения, движениям недостает подлинной красоты. Как и у многих западных балерин, ноги английской примы еще как-то, механически повторяют заученный текст танца, но корпус и руки, зачастую как бы одеревеневшие, словно не участвуют в нем. И хотя Рудольф очень бережен и предупредителен с Марго (это весьма заметно в дуэтах), равного партнерства не получается…

Французский хореограф и друг Рудольфа Ролан Пети считал, что Нуреев вернул Фонтейн молодость, «он создал особый ореол вокруг нее и ее окружения: некрасивые балерины становились прекрасными, толстушки быстро худели, и все это благодаря неустанным трудам нового, бьющего копытом о землю партнера. Неудивительно, что Нуриев стал для Марго жемчужиной, которой недоставало в ее короне, и она не собиралась ее лишаться»[33].

Сомневаться в этом не приходится.

Хотя были и такие, что допускали сомнения. Конечно, вполне объяснима негативная позиция Дэвида Блэра, предполагаемого партнера Марго до тех пор, пока на ее горизонте не появился Рудольф. Отношение к происходящему этого танцовщика, которого соотечественники называли слабым, было замешано на очевидной зависти. Сидя в пивной во время очередного спектакля с участием Фонтейн и Нуреева, он разглагольствовал с приятелями:

— Не пойму, почему все помешались на партнерстве с ней этого чертова русского? Я должен был танцевать там сегодня вечером!

Известна и злая реплика старого американского критика, работавшего в «Нью-Йорк тайме» аж с 1927 года. Видимо, срок был настолько серьезным, что позволил журналисту впасть в старческий маразм, мешающий ему адекватно воспринимать искусство и профессионально разбираться в нем. Чем иным можно объяснить подобную «критику»? «Для Королевского балета настал черный день, когда в Лондон прибыл Нуреев, это «ходячее недоразумение». Видеть этого парня партнером Фонтейн — что может быть печальнее, о каком бы балете ни шла речь».

Словно в опровержение слов старого критика Америка неистово рукоплескала Рудольфу и его зрелой партнерше.

Один из рецензентов пытался размышлять: «Одни говорят, будто волосы у него слишком длинные, прыжки слишком шумные, хореография чересчур бесталанная, даже внешность порой весьма раздражает, и заканчивают сокрушенным признанием: «Но он все же великий». Объяснение состоит в том, что у него есть качество, которое невозможно определить, приобрести или с чем-то спутать. Эта козырная карта — гениальность».

Понимали ли это в должной мере на западе? Думается, не до конца. Позволю процитировать уже упомянутого здесь Руди ван Данцига, голландского танцовщика и хореографа: «Игровые фильмы, в которых он снимался — таких было два, — он не смотрел никогда, а видеозаписи балетов, наоборот, очень часто. Я никогда не решался сказать ему, что меня ничуть не интересовали эти записи «Дон Кихота», «Лебединого озера», «Щелкунчика» или «Раймонды» — все балеты от начала до конца! — а он смотрел, как завороженный, комментировал свои собственные па и выглядел очень счастливым.

Я с трудом подавлял зевоту и ждал подходящего момента, чтобы удалиться восвояси. Когда я около двух уходил к себе, Рудольф еще оставался у телевизора, словно прикованный к экрану».

Комментарии, как говорится, излишни.

В тот период Нуреев частенько великодушно повторял:

— Если бы я не нашел Марго, я пропал бы.

Балерина ввела своего молодого партнера в высший свет и, как порой говорят, «буквально бросила к его ногам мир». Конечно, это был в первую очередь творческий союз, но когда сегодня, подчеркивают балетоведы, смотришь записи их танцев и видишь полный обожания взгляд Марго, устремленный на Рудольфа, невольно приходишь к мысли, что их связывало глубокое чувство. Профессиональная операторская камера, поймавшая взгляды этих двоих в репетиционном зале, свидетельствует, что чувство было вполне взаимным. Танцовщик и балерина явно влюблены друг в друга, и они счастливы.

Фредерик Аштон создал для этой пары балет «Маргарита и Арман» по «Даме с камелиями» Дюма-сына на музыку фортепианной Сонаты си минор Ференца Листа. Уже репетиции Марго и Рудольфа привлекли к себе внимание журналистов. Директор по связям с прессой Королевского балета не без юмора поведал об одной из них своему приятелю:

«СВОДКА С ФРОНТА НУРЕЕВА.

Какой сегодня день — бешенство, истерические драмы!.. Генеральная началась в 10.30, и с первого же выхода мы поняли, что повеселимся… Он омерзительно обращался с Марго, грубо толкал ее, порвал свою сорочку… и бросил ее в оркестровую яму… Он выдал такую демонстрацию плохих манер, что все мы дрожали от страха и старались не попадаться ему на глаза ввиду состояния террора, в котором он пребывал».