Рудольф Нуреев. Жизнь

На самом деле, хотя его по праву превозносили за то, что он произвел настоящую революцию в мужском балете, Рудольф, по словам Хайнда, «не очень занимался парнями». В основном его внимание поглощали балерины; он сам отбирал их на роли, и они под его руководством совершенствовали свое мастерство. Конечно, самый большой «вклад», как он выражался, он делал в Марго, хотя ей в то время было уже за сорок. Он не только научил ее русской технике, но и показал ей почти весь репертуар Мариинки. Как заметил в то время один критик, «Если бы даже завтра ему пришлось улететь, он уже сделал столько, что британский балет навеки у него в долгу». «Баядерка» оказала глубокое влияние не только на танцоров, но и на весь национальный балет; балет Monotones Аштона, который считается квинтэссенцией национального классицизма, был сделан, по словам Арлин Крос, «в миг… непосредственного вдохновения». Спокойная, медленная, задержанная монотонность выхода Теней обладает теми качествами, которые, по мнению Крос, присущи балетам Аштона: «Такие достоинства «Королевского балета», как «целомудренные и плавные арабески»… «простые противоположные гармонии»… «прямой эпольман». А зрители видели тот же самый «бескомпромиссный эксперимент по концентрации», каким является балет Monotones; без декораций, действия и драматургии балет, по словам Александра Бланда, стал «мрачным и суровым», не сравнимым ни с чем в прежнем репертуаре «Королевского балета». «Он позволил нам мельком увидеть скромную простоту, которая образует часто незаметную сторону русского темперамента. «Люблю твой строгий, стройный вид», – писал Пушкин о Санкт-Петербурге, хотя мог то же самое написать о «Баядерке». Это осколочек Ленинграда».

В ноябре, когда шли представления «Баядерки», Рудольф получил письмо от Тейи, который стал танцовщиком балетной труппы Берлинской государственной оперы. Он женился на Нурейни, своей подружке-индонезийке; в январе они ожидали рождения первенца. Поскольку отец Нурейни запретил им встречаться, они поспешно устроили тайную свадьбу – для нее это была «волнующая история Ромео и Джульетты», но для Тейи, по словам его сестры, всего лишь «проект». Решив продлить обучение, чтобы получить и педагогическое образование, он планировал вернуться в училище Вагановой еще на два года. Тем временем он предложил, чтобы Нурейни, сохранившая индонезийское гражданство и, в отличие от него, способная беспрепятственно путешествовать, привезла Рудольфу его фотографии и фильмы. «[Те,] которые я пытался тебе послать, перехватывали… Я так хотел тебя увидеть, но ты знаешь, что мне закрыли этот путь»[71].

Зимой того же года Рудольф получил жалобное письмо от Виктора Роны, написанное в первую годовщину их встречи в Лондоне. «Я уже тебе неинтересен. Не знаю почему, но такова жизнь. Ты поймешь, насколько я тебя обожаю. Может быть, мы больше никогда в жизни не увидимся – не знаю, – но за все то время, что я провел с тобой, я желаю тебе успеха и благодарю за помощь!!! Крепко целую». Виктор был прав. Для Рудольфа имел значение только Эрик, но даже он не соответствовал ожиданиям Рудольфа. «Когда я приехал на Запад, – говорил Рудольф Мод, – то думал, что Эрик станет моим руководителем. Он был моим богом. Но потом оказалось, что я гораздо сильнее духом, чем он».