Рулетка для двоих. Часть 1: Онлайн

«Егор, добрый вечер…» — увидел я во всплывающем заголовке. И аватарку Юли. Сегодня же суббота! Можно хотя бы одни выходные провести спокойно, не думая о работе? Господи, за что? Где ж я так нагрешил-то? Или ты мстишь мне за то, что я в тебя не верю? Так хочу сообщить: такой способ не сильно способствует установлению доверительных отношений.

Вздохнув, разблокировал телефон и прочел сообщение. Что показательно: ни одного смайлика.

«Егор, добрый вечер. Я себе сегодня палец отрезала случайно (не полностью). Можно я в понедельник дома побуду в счет отгулов? Боюсь, не успеет зажить за завтра».

В смысле «отрезала»? Автозамена шутит? Наверное, «порезала». Хрупкие сейчас девушки пошли. Малейшая царапина — сразу паника и отгул. Ладно, дело хозяйское.

«Хорошо», — отстучал я, откладывая телефон и придвигая к себе ноутбук.

У меня выходной, нет меня.

Я нажал «Следующий».

Рулетка моргнула вращающимся кружочком на черном фоне в поисках нового собеседника. А телефон высветил новое сообщение. Не хочу знать, что там. Телефон сверкнул еще одним сообщением.

Да епрст!

Я нажал «Стоп».

«Ты не знаешь, йодом можно смазывать, если кровь все еще немного сильно идет?»

В любом случае я знал: открытая рана и йод — несовместимые понятия. Поэтому ответил:

«Так немного или сильно? Нет, нельзя, ожог тканей будет!»

«А жгут надо накладывать перед или после пореза?» — прочел я следующее сообщение.

Глаз дернулся от такой грамматики. С падежами у молодежи нынче совсем плохо. Смутное беспокойство засвербело внутри, подсказывая, что ситуацию нельзя оставлять просто так.

Я нажал кнопку видеозвонка.

— Юля, привет. — В кадре появилось знакомое белокурое недоразумение, точнее, ее очень, очень бледная версия. Судя по звуку льющейся воды, находилась Юля в ванной.

— Добрый вечер, Егор! — пискнула она. — Ты насчет отгула? Я потом отработаю, честно!

— Я насчет пальца.

Интересно, ее в детстве часто роняли головой вниз? Хотя, нет. Вру. Не интересно.

— А, это… Да я просто бутерброды резала, и вдруг нож соскользнул. Неприятно вышло.

— Покажи, — потребовал я.

— Ой, да там смотреть-то не на что! Я сейчас кровь только смою и пластырем залеплю. И все нормально будет!

— Покажи! — повторил я, добавив громкости в голос.

Юля перевела камеру, демонстрируя кран с льющейся водой и засунутый под него палец.

Хорошая новость была — порез шел не по суставу. Связки, возможно, не пострадали. Плохая — скорее всего, только связки и не пострадали. Потому что палец висел. То есть буквально: половина торчала горизонтально, а вторая половина висела вниз на чем-то очень тоненьком. И кровь лилась ручьем, смываемая в раковину.

— И что это ты делаешь? — спросил я как можно более спокойно.

— Держу под ледяной водой! Я читала, что так сосуды сужаются, и кровь меньше течет.

— Да. Сужаются, — подтвердил я в камеру. — Если они целые! А у тебя они разрезаны, дура! Еще и заразу занести хочешь?

— А что делать? — Ее голос дрожал, но слез не было. От шока, скорее всего.

— Палец из воды вытащить! — снова рявкнул я.

Ну не получается спокойно, как ни старайся! Но стараться надо.

— Есть кто-нибудь в доме?

— Нет, я одна…

Жаль, что жила Юля в другом районе. Так бы и сам мог домчаться к ней, но не через всю Москву по вечерним пробкам. Слишком долго, а действовать нужно максимально быстро.

— «Хлоргексидин» в аптечке есть? Или «Мирамистин»? Однофигственно сейчас!

— Есть, «Мирамистин»! Я им горло сбрызгивала при ангине весной!

— Вот берешь его и щедро дезинфицируешь порез. Потом накладываешь стерильную повязку из бинта или марли, сжав края раны. Туго накладываешь, желательно, много слоев. И еще туже перевязываешь. Фотографируешь время перевязки. Поняла?

— Да!

— А потом пулей летишь в ближайший травмпункт! — завершил я выписывание рецепта. — Или в больницу! И чтобы без справки я тебя на работе не видел! А то кольцо потом не на что надевать будет!

— Поняла! Уже бегу!

— Позвони мне после, что да как.

— Хорошо! Спасибо, Егор.

Я завершил звонок.

Как? Как это поколение собирается дальше существовать? Они же элементарных вещей не знают! Их вырастили, как клубнику в теплице: домашние, ламповые условия и тщательная защита от любых непредвиденных ситуаций. Они просто не готовы к суровым взрослым реалиям. Их гулять отпускают только под присмотром мамы или няни, и так лет до десяти. И в школу возят на машине, хотя пешком идти до нее минут десять. А после поступления в универ живут на снятой родителями квартире, потому что общага — это страшное место.

Я понимал, что такие родители старались дать своим детям только лучшее. То, чего сами были лишены. Но шло ли это на пользу или во вред — у меня не было ответа.