Русь: от язычества к православной государственности

Глубина отношения к слову идет от языческих времен. Злое слово, даже сказанное в сердцах, без умысла, по-народному поверью не останется без последствий. Тем более откровенно злые слова, пожелания, проклятия влекут за собой болезни и даже гибель. Недаром и в наши времена утверждается, что словом можно убить. Вера в чудодейственную силу слова возникла в язычестве. Слову приписывали особую магию. Даже неискренне сказанная, с завистью, похвала может нанести вред. И сегодня матери избегают похвал детей чужими людьми – «не хвали – сглазишь».

Все имеет добрый или злой смысл, взгляд, жест, мимика и особенно слово. На могущество слова опиралась и древняя присяга, так как она призывала на голову отступника различные беды и несчастья. В договоре князя Игоря с византийцами есть слова, что те, кто нарушит договор, «да посечены будут мечами своими, от стрел и от иного оружия, и да будут рабами в весь век и в будущий»[43]

.

Язычники свято верили, что «вещее слово может распоряжаться нечистою силою, умножать стада, управлять битвами, возбуждать любовь или ненависть, исцелять от болезней и насылать недуги – поветрие»[44]. Отсюда огромное число заговоров, заклинаний, магических обрядов. У всех этих религиозных действий в основе лежало слово, с глубокой и искренней верой язычников в его волшебную силу. И сегодня часто говорят: «во что веришь, то и сбывается», «не сори словами», «слово не воробей – вылетит не поймаешь» и др. Сегодня очевидно, что нам не хватает благоговейного отношения к слову, а в нем сосредоточено тысячелетнее восхождение человека к познанию мира.

Следует помнить, что долговечность нации зависит от того, насколько она верна самой себе, насколько осознает и способна защищать свои национальные интересы, собственную самобытность и взгляды на суть и смысл Богом вдохновленного бытия, ибо нация, прежде всего, – духовный союз тех, кто составляет собственно нацию.

Теперь поразмышляем о «дикости» язычников. Представим, что на живописное лесное озеро приходит «дикарь-язычник». Что он делает перед тем, как, например, ловить рыбу? Молится, просит разрешения, ибо язычники поклонялись озерам, рекам, рощам. Для них они были святынями. Через тысячелетия на автомобиле отдохнуть на то же озеро приезжает наш современник. Что он оставляет после отдыха – хлам, пустые бутылки, остатки еды и т. д. Причем такое поведение не исключение, а нередко правило. Так кто же дикарь? Тот, кто видит в природе святыню, или тот, кто относится к ней буквально по-варварски.

Россия – речная цивилизация. Однако мы так поклонялись ей, что матушка-Волга зацвела и обмелела, сотни малых речек канули в небытие, те, которые выжили, нередко превращаются в резервуары для бытовых и производственных отходов, наносящих непоправимый вред священным для «диких» людей водам.

Не правы те, кто рисует жизнь древних сообществ в неприглядном виде. Они – «дикие» только с точки зрения современных представлений о жизни, а эти штампы не годятся для характеристики древних цивилизаций. Язычество, безусловно, относится к числу самобытных цивилизаций. Более того, ряд ученых утверждает, что у язычников было «райское» мировосприятие и довольство собственной жизнью, что стало редкостью в современных цивилизованных странах.

Первобытный человек в силу изначально коллективной формы жизни не знал переживаний и пороков индивидуального «я». Язычники воспринимали себя исключительно частью коллективно-группового «мы», с врожденными чувствами единства с родом. Связь с родом вселяла веру в бессмертие, уверенность, что Род никогда не исчезнет, значит не исчезну и «я».

Именно эта психическая особенность древних людей служила источником душевного комфорта и счастливого самоощущения. Тесные связи с природой, родом и племенем, с религией давали язычнику ощущения уверенности, связанной также с тем, что он не будет страдать от одиночества, ибо он чувствует свою нераздельность с окружающим миром, а этот мир, отмечал А.Ф. Лосев (1893–1988), воспринимался как море чудес, в котором нет ни начал, ни концов[45].

Язычник весь в эмоциях – кругом чудеса, что придает жизни особый колорит восхищения и безмятежности. Так кто же более счастлив? Мы с забитыми стрессами, страхами, тревогами, в том числе опасениями одинокой старости, негативными эмоциями и чувствами или безмятежно любующийся и восхищающийся родом и природой язычник? Прислушаемся к словам А.И. Введенского: «…ибо прогрессивное человечество, быть может, еще дальше от действительного счастья, чем некультурное человечество былых времен»[46].