Русь против Тохтамыша. Сожженная Москва

Объятый тревогой Мамай поднялся с колен и властным жестом подозвал к себе гонца. Тот проворно спешился и, переваливаясь на кривых ногах, подбежал к Мамаю. Хриплым торопливым голосом воин поведал Мамаю, что он прискакал сюда из дальнего дозора.

– Приближается войско Тохтамыша, мой хан, – молвил батыр, стоя перед Мамаем с прижатой к груди ладонью. – Кокайцы надвигаются в немалом числе, все конные.

Отпустив гонца, Мамай велел трубачу дать сигнал тревоги, а сам стал поспешно надевать сапоги.

Мулла был вынужден прервать молитву, видя, что все вокруг хватают оружие и спешат к своим лошадям.

– Так не годится, повелитель! – сердито обратился к Мамаю седобородый старец в белой чалме. – Прерванная на полуслове молитва может обернуться для тебя гневом Всевышнего! Остерегись!..

– Поздно остерегаться, старик! – бросил мулле Мамай. – Гнев Аллаха уже настиг меня, не зря же на нас вышла конница Тохтамыша. Скорее садись на мула и скачи отсюда, отец мой. Боюсь, никакие молитвы не спасут тебя от стрел и сабель кокайцев.

Сердце Мамая сжалось, когда он увидел несметную вражескую конницу, растекавшуюся по равнине. Грозный гул мчащейся конной лавины расплескал тишину, был подхвачен порывами ветра. Бросив в битву свое небольшое войско, Мамай взобрался на вершину кургана, дабы с господствующей высоты проследить за действиями своих военачальников. Подле Мамая находились три сотни его нукеров. С этим отборным отрядом Мамай собирался нанести решающий удар по вражеским боевым порядкам в том месте, где полководцы Тохтамыша начнут брать верх над его конниками.

Сражение вокруг холма разворачивалось беспорядочно и хаотично. Конные отряды сталкивались лоб в лоб, перемешивались в сече, рассыпались, подобно брызгам, и соединялись вновь, чтобы через какое-то время снова рассеяться в этой неразберихе звенящей сталью клинков. Голубые и синие стяги кокайцев мелькали повсюду над шлемами сражающихся конников, над остриями копий. Желтые знамена Мамаева войска совершенно затерялись в этом шумном хаосе, наполненном топотом копыт, боевым кличем воинов и ржанием раненых лошадей.

Мамая трясло от непонятного волнения, похожего на страх и отчаяние. Он прекрасно видел с высоты, что враги подавляют его батыров своей численностью. Мамай высматривал на поле сражения личный штандарт Тохтамыша. «Если убить Тохтамыша, тогда кокайцы обратятся в бегство! – думал Мамай, нервно кусая губы. – Где же этот злыдень? Куда он подевался?»

Мамай знал, что знамя Тохтамыша представляет собой голубое полотнище с золотым солнцем посередине.

Неожиданно перед Мамаем предстал эмир Турсунбек на рыжем взмыленном коне. От Турсунбека не отставали два его нукера на пегих лошадях. Нукеры приволокли пленника, держа его за руки с двух сторон.

– Повелитель, – воскликнул Турсунбек, спрыгнув с коня, – мои люди захватили вражеского сотника. Вот он!

Мамай оживился, узрев у своих ног смуглолицего степняка в толстой просторной шубе, пропитанной краской нарпос. Эту краску добывали из корней горной травы, называемой в народе верблюжьим лопухом. Эта темно-бордовая краска, затвердевая, превращала любую толстую ткань в прочный панцирь. Заскорузлая шуба на пленнике носила на себе следы от ударов копий и сабель. Шуба защитила этого кокайца от ран, выбить его из седла удалось лишь ударом булавы по голове.

– Говори, негодяй, где Тохтамыш? – произнес Мамай, направив острие своей сабли в лицо коленопреклоненному пленнику. – Говори, или сейчас же умрешь, собака!

Из разбитой головы пленника текла кровь, поэтому его голос прозвучал очень тихо.

– Тохтамыша здесь нет, – сказал он. – Наше войско возглавляет эмир Едигей из племени мангыт.

Мамай спросил, сколько воинов находится под началом Едигея. Однако ответа на этот вопрос Мамай не услышал. Пленник потерял сознание и боком упал на примятую траву, из его носа хлынула черная кровь.

– Сдох. – Турсунбек небрежно пнул носком сапога неподвижное тело в бурой шубе, истыканной копьями и стрелами. Взглянув на Мамая, Турсунбек озабоченно добавил: – Пора уходить, повелитель. Силы врагов втрое превосходят наши. Нам не победить кокайцев.

Мамай молча кивнул и направился к своему коню, на ходу убрав саблю в ножны. В душе Мамая клокотала ярость. Никогда еще не бывало, чтобы враги гоняли его вот так, как антилопу при облавной охоте. Сначала Мамаю пришлось позорно бежать от русов, теперь же ему надо уносить ноги от кокайцев!

Для современников Мамая эта битва стала знаковым событием. В восточных хрониках той поры она отмечена, как сражение у Мамаева кургана. Высокий холм с древним кипчакским захоронением стал называться Мамаевым после этой сечи, случившейся в конце сентября 1380 года.

Глава 8. Эмир Едигей