Русь против Тохтамыша. Сожженная Москва

Агафья, не отрываясь, глядела, как вдалеке гаснут один за другим блестящие купола храмов, сливаясь с далекой линией горизонта. Радостное волнение распирало ей грудь, а на глазах у нее закипали слезы. Утлая рыбачья лодочка уносит Агафью от мучительного страха и тягостной неопределенности, не оставлявших ее с той поры, как орда Тохтамыша осадила Москву. Агафья верила в то, что впереди их со Всеволодом ожидает счастливая жизнь, в которой не будет ни тревог, ни татарских набегов. «Ведь есть же на Руси места, куда не могут добраться ордынцы! – думала Агафья. – К примеру, Новгород ничуть не беднее Москвы и для Орды недосягаем!»

Выбиваясь из сил, Всеволод и Адам работали веслами, не приставая к берегу до вечерних сумерек. Они сделали остановку на ночлег у села Успенское, пройдя вверх по Москве-реке около десяти верст. Жителей в селе было мало, страх перед татарами вынудил селян попрятаться в лесах. Несколько дней тому назад мимо Успенского прошла ордынская конница по направлению к Звенигороду. Татары спешили, поэтому не стали жечь деревню.

Всеволод и его спутники расположились в одной из пустующих изб, расположенной на пригорке у реки. Уставший Адам сразу завалился спать. Женщины развели огонь в печи, стали готовить ужин.

Всеволод, коловший дрова во дворе, вдруг обратил внимание на огромное огненное зарево, вспыхнувшее над дальним лесом и озарившее ночное небо зловещим багровым светом. Из соседних изб вышли длиннобородые старики в льняных рубахах и лыковых лаптях. Опираясь на палки, старцы переговаривались между собой:

– Что это там горит? Неужто татары лес подожгли?

– Нет, это не лесной пожар. Это Москва пылает!

– О господи! Вот беда-то!..

Опершись локтем на покосившийся забор, Всеволод не смог сдержать слез при виде гигантских огненных сполохов, разлившихся по звездному небу на юго-востоке. Сомнений не оставалось, это полыхала Москва. Услышав позади легкие торопливые шаги, Всеволод оглянулся. К нему приблизилась Агафья, весь вид которой говорил о том, как сильно она потрясена видом этого ужасного далекого пожарища. Агафья делала усилия, чтобы не расплакаться. Глаза ее быстро моргали, смахивая слезы с ресниц, красивые губы кривились и дергались.

– Тохтамыш, подлая душа, все-таки опустошил Москву, – дрожащим голосом проронила Агафья. – Не одолев московлян силой, Тохтамыш победил их коварством.

Всеволод порывисто обнял Агафью, крепко прижав ее к себе. Он не находил слов для утешения Агафьи и не мог остановить слезы, градом катившиеся по его щекам.

Глава 15. Меч судьбы

Злая радость переполняла сердце Тохтамыша при виде горящей Москвы. Тохтамыш торжествовал, ему все-таки удалось разорить стольный град гордеца Дамир-мола и отомстить урусам за смерть эмира Ак-Ходжи. «Подобно беспощадному року, я наказал московлян за их непокорность, – самодовольно думал Тохтамыш. – В моей руке меч судьбы, который я ныне обрушил на Москву. Пусть знают урусы, что на троне Золотой Орды сидит грозный хан, истинный Чингизид!»

Тохтамыш и не собирался вступать в Москву, чтобы заключить мир с ее защитниками. Все это было хитрой уловкой, подсказанной Тохтамышу Едигеем, когда в татарский стан прибыли нижегородские князья. Едигей смекнул, что Симеон и Василий Кирдяпа скорее найдут способ уговорить московлян пойти на соглашение с Тохтамышем. Едигей и отправился с сотней конных ордынцев в Москву, когда его уловка удалась и московские бояре отворили городские ворота.

Воины Едигея принялись рубить саблями и поражать стрелами московлян, едва въехав в проем Фроловских ворот. В этой беспорядочной схватке, более похожей на свалку, были убиты многие знатные московляне, в том числе и князь Остей Валимунтович. Батыры Едигея заблокировали распахнутые створы ворот копьями и обломками жердей, дабы русы не смогли их закрыть.

Тохтамыш, ожидавший условного знака от Едигея, бросил ему в подмогу все свое войско. Ворвавшись в Москву, татары устроили беспощадную резню. Покуда ордынцы проникали в город лишь через Фроловские ворота, московлянам еще удавалось их сдерживать. Но когда воины Тохтамыша перелезли по лестницам через стену и распахнули Никольские и Тимофеевские ворота, сопротивление московлян стало быстро ослабевать. Татары повсеместно подавляли их числом. К вечеру город был в руках ордынцев.

Поскольку многие русичи не собирались сдаваться, запершись в церквях и теремах, Едигей повелел поджечь Москву. Деревянный город заполыхал с удивительной быстротой, так что татарам пришлось спешно уносить ноги, чтобы самим не сгореть в пламени.

Из-за пожара татарам не удалось взять большую добычу в Москве.

Однако это не сильно печалило Тохтамыша, ибо его воины пригнали около восьми тысяч пленников, за которых можно будет выручить неплохие деньги на невольничьих рынках Сарая.

Два дня спустя к дымящимся развалинам Москвы подошел тумен эмира Алибека, вернувшийся из удачного набега на Дмитров и Переславль-Залесский. В обозе Алибека было немало награбленного добра, а также несколько сотен славянских невольниц.