Русская армия на чужбине. Галлиполийская эпопея. Том 12

Командиром корпуса были обойдены все части лагеря в местах их расположения, и всюду обращение к ним со словами привета и заверение Главнокомандующего встречались частями с искренней радостью, как выход для нежелающих ехать ни в Совдепию, ни в Бразилию. «Ура!» перекидывалось из полка в полк, и скоро по всему лагерю, из края в край, гремело неумолчное, могучее «Ура!». Послышались звуки музыки. Это трубачи Атаманского военного училища играли Донской гимн и Преображенский марш. «Ура!» перекинулось и на пароходы. Далеким отзвуком послышалось у кубанцев. Так, неожиданно для французов, криками верности Главнокомандующему, армии и Родине ответили казаки на приказ о распылении.

Обход полков и слова комкора рассеяли все сомнения, страхи и тревогу. Казаки теперь знали, куда им идти, что делать, и выражали это криком «Ура!», могучим и единодушным. И здесь, на берегу, и на пароходах, и в далеком Кубанском лагере.

Отношения с французами

Французы, так великодушно оказавшие приют покинувшей родные пределы Русской Армии, с течением времени стали тяготиться своим гостеприимством и омрачили его рядом мер, клонившихся к распылению армии, и поступков, дискредитирующих авторитет ее командного состава. Если постепенно, шаг за шагом, проследить отношения французов к русским, то видно будет, что отношения все ухудшались и ухудшались и наконец перешли в явно враждебные.

Можно ли это объяснить тяжестью производимых ими расходов на содержание армии, влиянием левых парламентских групп, происками ли коммунистов или требованиями международной политики, покажет будущее, так как только вполне объективное историческое исследование может правильно осветить этот вопрос. В задачу же настоящего очерка входит лишь указание некоторых фактов, свидетелями которых были чины Русской Армии, и документов, имеющихся в руках командования.

С другой стороны, некоторые трения и инциденты между русским командованием и отдельными представителями французского командования можно объяснить только нетактичностью и иногда преступным поведением последних, что, конечно, нельзя ставить в связь с общей политикой французов, точно так же, как нельзя ставить в связь отдельные случаи особенно благожелательного отношения.

В общих вопросах по управлению войск, охране лагерей и вообще поддержанию порядка французы, желая использовать авторитет русских властей, требовали от войск безусловного подчинения начальству и строгой воинской организации. В то же время для достижения поставленных себе задач по записям в Иностранный легион, Совдепию и по распылению армии они не останавливались перед открытым дискредитированием русских начальников, отдавая распоряжения, идущие вразрез распоряжениям последних, и минуя русских начальников. Как на яркий пример этого можно указать хотя бы на запись в Совдепию и Иностранный легион. Русское командование, не желая давать лишнего оружия в руки большевиков, согласилось допустить запись только стариков, инвалидов и вообще лиц к военной службе не годных – французы широко открыли двери в Совдепию всем желающим, в результате чего туда уехало много молодых, здоровых и вполне боеспособных казаков. То же наблюдалось и в отношении Иностранного легиона.

В частности, можно указать на вопросы с обмундированием и довольствием русских войск. В вопросе обмундирования было ненормально то явление, что все русское обмундирование, поступавшее на Лемнос из отделов снабжения Русской Армии, попадало сначала во французские склады, откуда поступало в части лишь по настойчивым ходатайствам русского командования. Часть обмундирования передавалась различным командам и учреждениям по личным симпатиям к ним французских властей, причем никакого отчета в распределении обмундирования французское командование никому не давало, а одевало кого хотело, до своих солдат включительно. Позже часть обмундирования раздавалась отъезжавшим в Совдепию, Бразилию и Грецию, как приманка для распыления.

На станции Хадем-Киой комендант лагеря все получаемое из Отдела снабжения Русской армии обмундирование передавал в распоряжение командира Донского корпуса для распределения между частями, и только часть обмундирования была выдана помимо его частям 1-го армейского корпуса (рабочей сотне на станции). Впрочем, и сюда не все обмундирование доходило в должном количестве. Было и похищено не оказавшееся при распаковке обмундирование в пути, «взято» ли оно французами, не выяснено. Наиболее благоприятные отношения были проявлены французами к так называемой «рабочей роте», получившей одеял и обмундирования чуть ли не в четыре раза более, нежели Донские части, сообразно их численному составу. Объяснить это можно тем, что рота эта обслуживала главным образом французов.