Русская армия на чужбине. Галлиполийская эпопея. Том 12

В собрании шумно и весело, слышатся приветствия и поцелуи. Аппетитно выглядят крашеные яйца, паштет, бутерброды. Вкусно пахнет только что разрезанный кулич. Мы радуемся, как дети, что «по-человечески» можем встретить Великий праздник. До самого рассвета в палатках виден свет и слышатся разговоры. Жаль, что быстро проходят такие редкие в нашей жизни минуты.

2 апреля. Открытая дивизионная лавка торгует очень бойко. Весь доход идет на улучшение стола казаков.

3 апреля. В собрании состоялся большой обед. Мы принимаем генерал-лейтенанта Ф.Ф. Абрамова, его начальника штаба полковника Ясевича и всех офицеров Кубанского Гвардейского дивизиона. Это образцовая воинская часть, и кубанцы вправе гордиться ею. Мы подружились с офицерами, пели чарочки, песни и гуляли всю ночь.

4 апреля. Опять заговорили о нашем скором отъезде в Сербию. Эти слухи поддерживают и укрепляют бодрый дух дивизиона. Все убеждены, что худшее уже пережито.

7 мая. Лейб-гвардии Казачий дивизион несет теперь караульную службу в окрестных греческих деревнях. Казаки стоят там постами и контролируют всех приходящих из русских лагерей. Свободные казаки вечерами играют до изнеможения в футбол.

8 мая. В связи с предполагаемым отъездом дивизиона, к нам просятся в строй все новые и новые казаки. Среди них есть и несколько старослуживых. В то время как некоторые полки, под влиянием агитации, идущей из французского штаба и беженского лагеря, продолжают таять, наш дивизион крепнет и растет.

13 мая. Генерал Абрамов в приказе по Лемносской группе сообщает, что французским командованием отмечена образцовая служба лейб-гвардии Казачьего дивизиона. Французский штаб в виде поощрения вновь разрешает поездки в города Мудрое и Кастро, что не так давно было запрещено из-за того, что казаки Кубанского лагеря своими песнями и разговорами ночью якобы «мешали спать генералу Бруссо».

17 мая. Ожидаем с нетерпением Главнокомандующего, который собирается навестить войска на Лемносе. Французские власти все время стараются не допускать его к армии, видя отношение генерала Врангеля после попыток растлить оставшиеся верными долгу воинские части. Вчера наш лагерь посетили представители Белого Креста в сопровождении одного из старейших офицеров Русской Армии генерала от кавалерии Каульбарса. Он был восхищен видом дивизиона.

21 мая. Началась подготовка к предстоящему параду. Дивизион в хорошо пригнанных белых рубашках. У казаков новые алые погоны, малиновые патронташи, винтовки, молодцеватые лица. Идут хорошо и уверенно.

27 мая. Ушел первый пароход с казаками в Болгарию. Настроение русских на всем острове приподнятое. Три дня тому назад, то есть 24 мая, в дивизионе произошел печальный случай: был выгнан приказный Кружилин, уличенный в агитации среди казаков. К четырем часам дня дивизион выстроился на одной из задних линеек лагеря. Полковник Оприц приказал казакам образовать круг, а сам остался в середине его. «Не могу поздороваться с вами, – сказал он, – потому что среди вас есть такие, с кем я не желаю и не могу здороваться». Указав на теперешнее жалкое положение беженцев, к коим Кружилин сманивал переходить казаков, как «стадо баранов, которое французы одним взводом сенегальцев могут отправить куда угодно», и на продолжающуюся пропаганду с целью развала Русской Армии, командир дивизиона вызвал Кружилина. «Посмотрите, кто это? – обратился полковник Оприц к казакам. – Это лейб-казак?.. Долой фуражку, погоны, канты… Вон из полка, подлая тварь, которую я спас от приговора военно-полевого суда». Моментально появился вещевой мешок, погоны и канты срезаны вахмистром, и Кружилин среди гробового молчания удалился в сторону беженского лагеря. Тогда только полковник Оприц поздоровался с дивизионом. Казаки ответили громко и отчетливо. Чувствовалось и по лицам их было видно, что в этот момент они были на стороне правды и чести.

30 мая. Снова появился в бухте «Решид-паша». В этот раз на его борту конвой Главнокомандующего, уходящий с партией кубанцев в Сербию. Моментально из беженского лагеря потянулись в строевые части люди, но им было отвечено: «Поздно».