Русская философия. Анализ истории. Том 5

Чтобы держать себя в Богом откровенном естестве при любых, самых страшных испытаниях, везде нужна дисциплина, и человек должен поддерживать оную осознанно. В противном случае, нарушение свободы личности – дискомфорт, который сразу же начинает трансформироваться на все стороны жизни человека. Человек самопроизвольно творит ошибки и погибает, поэтому, применительно к нашему обсуждению, история и экономика всегда идут вместе. Иногда кажется, что история отражает именно экономическое состояние государства и, если рассматривать более общими критериями, то дело именно так и обстоит. Представьте человека, страдающего ожирением. Много калорий расходуется только на поддержание жизнедеятельности ненужной массы в ущерб всему остальному. Как только наступает такой дискомфорт в обществе, приходит конец державе. По причине неповоротливости любая экспансия становится либо трагичным исходом, либо заканчивается революцией.

Что более всего приемлемо: плановая экономика при социалистическом хозяйствовании или рыночная бесплановость? С одной стороны плановая форма ведения хозяйства – всегда тупиковая и бесплановость экономики – тоже тупик. Представьте, что вы едете на авто и планируете так: проеду 150 метров, поверну на 34 градуса вправо, проеду 200 метров и поверну на 99 градусов влево. Пусть всё правильно, но на дороге могут быть люди, препятствия, лужи и так далее, то есть, в любом случае следует объезжать их. Такая плановость – утопична. Понятно, что план и рыночные отношения неотделимы друг от друга для достижения цели. Единственное, что в какие-то особые ситуации должны доминировать либо плановость, либо рынок. Но только доминировать, пребывая одновременно их обоих в ведении государственного хозяйства, а не подменять одно другим. Или, если общество высоконравственное, то, значит, можно доверять людям. Но святых людей всегда мало. Поэтому появляется соблазн создавать вездесущий жесткий контроль. Но сие приводит к возможности выживать тем формам жизни, которые прикрываясь законом, паразитируют. То есть, сие тоже начало краха и вырождения. Приходим к выводу о необходимости золотой жизненной середины между законом и нравами, где нравы имеют приоритетную значимость. То есть, история Руси проходит между двумя этими полюсами, приближаясь сильнее то к одному, то к другому. Отсюда следует, что история мира – рассказ об этих шатаниях от одного края к другому.

Почему же всё-таки имеют место в истории России такие повороты? В России был крен в иную сторону, отличную от Ватикана и, так как всё католическое всегда принималось враждебно в Русской Православной Церкви, то «вместе с грязной водой выплеснули ребёнка». В то время как элите всегда свойственен трезвый взгляд с определённой долей прагматизма, то есть многие видели что-то Божественное в европейском ведении хозяйства, но не видели этому свойству Божественного настоящего должного места в общей субординации Божественного порядка вещей, в более общей картине-виде на Божественную реальность. Да там есть благие зёрна Божественного, только не их надо ставить во главе угла. Автоматически элита, которая всегда более рационально смотрит на мир, становилась не дополнением, а в оппозиции существующему русскому порядку вещей, ибо форма их привлекала больше, чем Сущность этой формы. В Европе было всё просто, так как Папа – наместник Бога на земле, то он должен быть подобным Богу во всём остальном, у него была власть, и он имел войска. Теперь представьте себе русскую глубинку: город, посреди которого стоят белокаменные храмы. Представьте, что заходите в один из них и видите перед собой убранства, настоящие шедевры росписи, изделия из золота, мрамора, дерева, каменного зодчества. Потом выходим из Храма и видим деревянные постройки, избы, сараи. Соотношение неравноценное, как если бы выйти из сильно освящённого места в полумрак. То есть, это две экономики, явленные нам в двух разных системах служения, ориентированных на разные полюса. Иными словами, если бы экономика сконцентрировалась в руках Патриарха, то оная была бы такой же цветущей, как эти храмы во всём своём величии, ибо оная была бы одной из форм служения Богу, одной гранью из множеств исповеди о Нём. Тогда царю оставалось лишь заступаться за Патриарха от бояр и боярского заговора, ибо Патриарх всегда в народе и из народа, и оный всегда заступится за него.