Русская идея от Николая I до Путина. Книга IV. 2000-2016

Лестнице наследовал еще более громкий документальный фильм Юрия Подниекса «Легко ли быть молодым?». Опять о подростках. И снова о тех, кто духовно порвал с родителями, не хочет жить, как они. Монолог-исповедь одного из героев скажет больше, чем любой комментарий: «Никто так и не понял, что мы надели эти кожанки с заклепками и взяли это громкое слово “металлисты”, чтобы показать всем: мы — грязные, ободранные, жуткие, но мы-ваши дети, и вы нас такими сделали. Своим двуличием, своей правильностью на словах. А в жизни…» Пропасть разверзлась между поколениями, вот о чем был этот фильм, собиравший на массовых открытых демонстрациях целые стадионы.

Недолго было ждать, покуда в эту подростковую эпопею вмешаются взрослые. По-разному, конечно, вмешаются. Инспектор Министерства просвещения, допустим, негодовал на телевидении: «Вы нагнетаете ненужный ажиотаж! Разжигаете страсти! Злоупотребляете гласностью!» А педагог-новатор, тоже на телевидении, одной фразой пробивал эту защитную броню: «Но дети-то правы».

В концертной студии Останкино, неожиданно ставшей заповедником интеллигенции: писателей, художников, ученых, собирались не затем, чтобы слушать концерты, но чтобы ГОВОРИТЬ перед камерой© обо всем, что наболело. Но и там на первом плане были защитники детей, педагоги-новаторы, которые годами без толку стучались в двери этого самого министерства и вдруг увидели на экранах документальное подтверждение своей правоты. Для того ведь и приходили они в этот зал, чтобы артикулировать переживания детей. И спрашивать, спрашивать, что же за общество такое, что гнобит поколение, которое идет ему на смену? И говорили, говорили…

Невольно вспоминается реплика отнюдь не сентиментального Льва Толстого (во время оттепели после смерти Николая I), которую я уже, конечно, где-нибудь цитировал: «Кто не жил в 1856 году, тот не знает, что такое жизнь, все писали, читали, говорили, и все россияне, как один человек, находились в неотложном восторге». Ну, вот опять он о дворянской России, заворчит заядлый скептик. Но я ведь, на самом деле, не о той старой оттепели, я об этой, что происходила на глазах нашего поколения 130 лет спустя. Какое уж там дворянство — в 1986 году? Вся и разница, что во времена постниколаевской оттепели не было телевидения, да и о пропасти между поколениями еще не знали, пришлось ждать Тургенева (в нашем случае его роль сыграли «лестница» и рижанин Подниекс).

Удивительно ли, что объем прямого вещания вырос за два года в 30(!) раз? Явилось вдруг «телефонное право» (совсем не в том чиновничьем смысле, к которому мы привыкли) — право зрителя вторгаться прямо в экранное действие. «Свободный микрофон» на улице гарантировал любому прохожему возможность принять участие в общественном разговоре. Более того, телефонные звонки по ходу живой трансляции тотчас обрабатывались компьютером и комментировались тут же на месте социологом в студии. Что там «лестница», не одна лишь аудитория в зале, УЛИЦА становилась действующим лицом передачи. Оказалось, что ей можно доверять, судила она трезво и здраво.

«Улица? Трезво и здраво?» — вправе усомниться скептик. Вчерашняя страна «Кирюх»? Сегодняшнее «путинское большинство»? Выходит, что при одних условиях та же самая улица вопит «крымнаш», а при других судит трезво и здраво? Но ведь этого не может быть. Тем не менее, это факт. Легко проверяемый факт. Многие еще могут помнить, что Татьяна и Владимир Максимовы додумались и до телереферендума «Общественное мнение», который продолжался три часа и сопровождался тучей откликов, телефонных и письменных. И всё трезвых. И всё здравых. «Подобного рода народная публицистика, — комментирует Муратов, — выступала как своего рода форма общественного самосознания». И телевидение, вчера еще протокольное, зажатое, пропагандистское, государственное, стало вдруг главным инструментом его формирования. Союз власти и телевизора работал. Точно так же, как в 1856 году в «дворянской» стране, это была другая Россия. Сегодняшняя, но другая.