Русская критика

Нынешний «журналистский стиль» главных телеканалов удручает страшным оскудением русского языка. Искажаются имена (даже имя Патриарха всея Руси чаще всего произносится неправильно), прививается развязный стиль общения между аудиторией и ведущими; панибратство и цинизм выдаются за «демократичные отношения». Журналисты не говорят о проблеме, но ее заговаривают — забалтывают примитивным «трепом», разбавленным дешевыми анекдотами и пошлыми шутками. И, естественно, нет уже никаких культурных границ — из массы «актуальных передач», как например недавней о секспросвете в школах и среди молодежи, вообще нельзя понять ничего: что хорошо и что плохо, что прилично, а что должно оставаться под запретом. Деградация уровня общей грамотности, снижение порога стыдливости, уничтожение языковой культуры, интеллектуального наполнения передач совершенно очевидны. Следовательно, СМИ, в том числе и молодежные, «несут значительную ответственность за деградацию культуры в нашей стране, падение уровня духовности», «влиянию СМИ не в силах серьезно противостоять ни школа, ни родители» (В.Сергеев).

Проблема «отцов и детей», конечно же, существует не только в классической литературе. Но мы как-то специально забыли, что тут важны и взаимное доверие, и взаимная ответственность, а не конфликт, не разведение мостов, не насильственное внедрение идеи о непонимании «темными предками» своих отпрысков, «просвещенных СМИ». Между прочим, опрос ЕНМЦ 2001 года на тему «Молодежная культура и молодежные средства массовой информации» дает весьма любопытные мнения. В частности, 19,7 % молодых людей считают, что в СМИ необходимо ввести цензуру, 40,2 % относятся к рекламе «скорее отрицательно, чем положительно», а 24,3 % однозначно отрицательно! Более трети опрошенных социологами (37,6 %) молодых людей подчеркнули мелкотемье молодежных передач, — им надоели избитые «тусовочные» темы. Но именно мнение этой трети молодежи совершенно не интересует СМИ.

У психологов есть такое понятие — «подростковый цинизм». Им «болеют» молодые люди в возрасте от 12 до 15 лет. За понятием стоят реальные психологические процессы, суть которых в том, что подросток «проверяет на прочность» табуированные границы культуры и нравственности. Переступая их намеренно, он ждет реакции от взрослых и оценки этому акту нарушения. Если он встречает социальный, культурный и общественный отпор, то он начинает признавать эти «пограничные зоны», считаться с ними и уважать их. Если же ответного действия не последовало, то он нарушение принимает за «новую норму», а сами границы считает не обязательными. Увы, в современной культуре именно взрослые первыми нарушили традиционные запреты и агрессивно утвердили их в качестве «свободных мнений».

Кажется, мы уже напрочь забыли о бескризисном целом сознании. Всякий человек переживает в течении жизни несколько кризисов, в том числе подростковый и юношеский. Но именно «кризисы молодости» «связаны с обнаружением того, что в собственном “Я” — ничего собственного нет, а есть только присвоенное из внешней культуры, что в пределах собственной жизни — собственного смысла нет (есть лишь окружающие чужие смыслы)». Внешняя культура, о которой говорит В.И. Слободчиков, предлагает как правило такие культурно-идеологические схемы, которые категорически упрощают действительность. Культура в ее поп-варианте (что сегодня синоним «молодежной») исключает возможность диалога с ее потребителем, а, следовательно, ничего не дает собственно «Я» человеку. Политика всегда составляла и составляет неотъемлемую часть поп-культуры, сколько бы не заявлялось о ее нонконформизме и сколько бы не старались резко обозначить границу ее отделенности от мира. Практически все течения молодежной субкультуры жестко контролировались и контролируются идеологами. Разве это не идеология, если, например, образ идеального панка включал в себя такие признания: «Я — идиот», «Я — агрессивен», «Я — извращенец», «Я — дерьмо». А центральная идея такой идеологии заключена в формулу — «У меня нет будущего».