Русская критика

В литературном произведении мы всегда различаем голос героя и голос автора. В данном случае (как и во всех других, о которых речь пойдет ниже) автор не дает никакой оценки мыслям, словам и поступкам своей героини. В таком случае можно утверждать, что его восприятие реальности совпадает с точкой зрения героини. Учитывая, что произведение рассчитано на молодого читателя, авторская оценка просто необходима. Но, повторю, ее нет. Но есть другое — сознательное авторское наполнение образа героини-подростка взрослыми идеологическими штампами, мыслями и чувствами. С одной стороны, как уже говорилось выше, это «линия антисемитизма» (не думаю, что об этом знают тринадцатилетние дети, но прочитав Севелу — узнают), с другой стороны, — это линия дедушки-Душегуба, майора КГБ в отставке, портрет которого в повести достаточно отвратителен (распущен в словах, пьяница, и пр.). К культурным характеристикам героини можно отнести следующие ее «открытия»: «В России самые любимые и распространенные песни — воровские, блатные. Часто с непристойнейшими словами» (С. 36) Далее повествуется усвоение героиней именно такого репертуара. Так ли это? Кажется, тут не нужны доказательства авторской тенденциозности. Не мало страниц своей книги автор отдает описаниям «чувств женщины» своей героини: «Я себя уже чувствую женщиной. Меня волнует близость мужчины» (С. 90 и пр.). Никакой юношеской романтики! Никаких волнений души и тонких оттенков чувств вне физиологии! Все в этой книги предельно просто и материально — вплоть до описания «крови между ног», вплоть до описания «детского секса» в пионерском лагере под видом игры «Здрасьте-здрастьте, раздвинь ножки» (С. 128–130) Уровень «философских размышлений» героини определяется все той же «эстетикой ниже пояса» автора книги — на странице 119 читаем: «Отчего, в сущности, все зависит в этом мире? Меня не было бы на свете в помине, если б мой папа чуть раньше испытал влечение к мужскому заду. Тогда бы сперматозоид, от которого я была зачата, не проник бы в мамину яйцеклетку, а бесславно погиб бы в чьей-нибудь волосатой заднице. Мне даже стало жаль себя». Комментарии здесь, кажется, излишни.

Автор книги явно тенденциозен — тенденциозность его, к сожалению, аморального свойства. На страницах повествования все время даются рассказы о физиологических отправлениях людей («в штаны наделал») и животных, о «постельных сценах» матери с любовником (героиня подглядывала за ними), о том, что «у бабушки Симы климакс», весело описывается игривый «половой акт» любимой в семье собачки Бобика с бабушкиным ухом (с. 31). (Этой мерзкой сцене язык филолога не может дать определения, очевидно, нужно обращаться к специалисту по сексуальным извращениям). Героиня о себе сообщает, что она «с удовольствием воспроизводит на бумаге бранные слова, ругательства» (с.62–63), где далее следует описание удовольствия от «страшных ругательств», она читает порнографические журналы, смеется на похоронах («веселые похороны» описываются дважды!) и прочее.

Автором книги производится насилие над читателем, которое можно квалифицировать как диктатуру аморальности. У ребенка есть право не только знать, но и право не знать о целом комплексе извращений, который дается в книге. Книга принципиально не может доставить художественного наслаждения от ее чтения. Она спекулятивна, безнравственна, низкопробна, негативна. Все это — бульварное чтиво низкого сорта, увы, для детей. Книга «Зуб мудрости», написанная эмигрантом Эфраимом Севелом, разрушительна для детской души и детского сознания, ибо она напрочь отменила стыд как главное укрепляющее ядро человеческой личности. Тем более личности становящейся — подростка. Наверное, нормальной реакцией от чтения этой книги будет, действительно, тошнота…

2004 г.

РАЗДЕЛ IIIНа границе

Империя без народа

О романе Павла Крусанова «Укус ангела»