Русская мафия — ФСБ

Когда же я, прослушав его ораторские упражнения, заметил, что коммунистам и в Москве будут только на руку подобные заявления, а тем паче действия, чтобы выставить все происходящее в ЧИАССР в негативном свете, развяжет руки для ввода армии, — Джохар сделал этакий разворот в своей речи, что называется — «технично съюзил в требуемую колею», и как ни в чем ни бывало продолжил: «И я об этом говорю, — не стоит! Молодежь горяча, порывается на крайние меры, но мне удается ее сдерживать, хоть и с большим усилием. Я молодежи говорю, что «партократов» необходимо судить по закону, и мы это сделаем! Вот, — тут он указал на объемную синюю папку, лежащую на заднем сидении, — тут у меня все на них собрано, все задокументировано, и завтра же я вылетаю в Гаагу, где мы их будем судить в Международном Трибунале! Завтра же!». Убедительно?

Может быть, — но только для крайне неграмотных и забитых деревенских людей. Впрочем, именно на такую аудиторию были рассчитаны все его речи и действия.

Внезапно прервав свой спич, Джохар неожиданно, безо всякого перехода, спросил: «Где отец?». «У нас, в селе», — ответил я. «Каком селе?» — переспросил он. «В нашем. А ты из какого?» — немного удивленно ответил я. Ведь село было у нас одно — Старый Ачхой, где жили многие наши родственники и его старший дядя Султан. Тут стоит заметить, что у чеченцев в обычае называть свое родовое место, даже когда (что довольно часто можно встретить) представляется человек, всю жизнь проживший вдали, в каком-либо городе, и ни разу не бывавший на родном месте предков.

Наш род, как и Дудаевых, из Ялхороя, но во время высылки почти все села в горах были уничтожены советскими войсками, как и рядом находившийся Хайбах, и люди переместились в другие села, где уже ранее проживали их близкие. Наш дед Габис еще до высылки имел домовладение в Старом Ачхое; туда же переехали и многие родственники Дудаева. Султан, на это время — старейшина их рода, жил напротив мечети. В первую войну в его доме, с автоматом, при полном вооружении и с инкрустированным топориком, отточенным с двух сторон, как тамагавк Чингачгука (на случай рукопашной), держал оборону Сулейман Дудаев, сын Сагарби.

…Джохар, хоть и старался этого не выказать, заметно сконфузился, но тут ему на помощь ловко пришел Магомед, сидевший за рулем, и тактично пояснил Джохару, что это его упущение, — он запамятовал, а знал о проходящем в Старом Ачхое «Мовлиде», где собрались все уважаемые старейшины из разных сел. Мовлид проходил в доме нашего отца, и Джохару неожиданно повезло, так как все, чья поддержка была ему необходима, собрались в одном месте на этом религиозном обряде, и у него открывалась замечательная возможность обратиться и показаться перед всеми сразу. К тому же после обряда, обсудив все услышанное, разъедутся по своим селам, где, поделившись новостями, станут невольными агитаторами, а у Д. Дудаева было в планах встретиться с отцом и уговорить его собрать старейшин, — тут же складывалось все как нельзя лучше и сразу.

«Поехали туда», — сказал он. Я же, признаюсь, поступил не очень учтиво, к тому же было неинтересно слушать его демагогию, понимая всю фальшь; принимать в этом участие с видом молчаливого «болванчика». А тут меня еще и ожидало куда более интересное мероприятие, и, зацепившись за слова Магомеда, найдя в них выход из этой ситуации, я выпалил: «Да! Вот он хорошо знает, где все. Поезжайте! Я же, не обессудьте, останусь, тут дела у меня кое-какие».

Джохар поехал в Старый Ачхой, по дороге купил барана в преподношение, и удачно обозначился перед собравшимися там старейшинами, произнеся речь, из которой последние поняли, что плохое — это плохо, а хорошее — это хорошо. Так как «клику Д. Завгаева» в республике никто не любил, кроме «надтеречных» — его земляков и его приближенных, то все поняли, что заворовавшаяся «клика обкома КПСС» во главе с Д. Завгаевым — плохие, а вот что конкретно предлагает Дудаев, было не особенно ясно, и про Гаагу далеко не все знали, тем более о возможности и методике подачи туда заявлений на судебное разбирательство.

Просто уж очень убедительно и грозно звучало «Международный Трибунал» в Гааге — для людей, перенесших множество невзгод, горя и лишений, расстрелов и высылки от Советской власти, и так желающих еще верить в какую-либо справедливость на этой земле, мечтающих увидеть наконец счастье своего народа.

Так и получил Джохар Мусаевич поддержку среди самых уважаемых, а вслед — и значительной части народа. В 1991 году Дудаева выбрали Президентом Чеченской Республики. И до, и после выборов много занимательного происходило в Чечне, но остановлюсь лишь на необходимом для более четкого прояснения картины всего складывающегося там, и опуская самое важное — страницы войны.

Глава 17. Дудаев и Яндарбиев. Подключение Хана к политической кухне в Грозном