Русская нация. Национализм и его враги

Новая волна реформ в Прибалтике была задумана при Столыпине в 1908 г., ее опять-таки спровоцировали внешнеполитические обстоятельства: во время революционных событий 1905–1907 гг. в правительственных кругах Германии всерьез обсуждалась возможность интервенции в Прибалтику, причем эту идею с энтузиазмом поддерживали многие остзейцы, например лифляндский ландрат М. фон Сивере, который «установил контакты с министерством иностранных дел Германии и пытался склонить его к активным действиям»[402]. Вызывала беспокойство также деятельность в крае Немецких обществ, массовых немецких националистических организаций, основанных в 1906–1907 гг., особенно их связи с Пангерманским союзом (тайным членом последнего был, например, упомянутый выше Сивере), ставившим целью объединение всех немцев, живущих за пределами Германии. Настораживало Министерство внутренних дел и проводившееся Немецкими обществами «переселение в Прибалтику немецких колонистов из Поволжья и Волыни <… > Эта акция должна была восполнить практически полностью отсутствовавший здесь социальный слой – немецкое крестьянство – и тем самым укрепить местную немецкую диаспору»[403]. Было решено ослабить немецкое влияние в Прибалтике путем переселения русских крестьян из внутренних губерний на казенные земли и комплектования местной администрации преимущественно из русских чиновников. Однако прибалтийский генерал-губернатор А.Н. Меллер-Закомельский резко выступил против этих правительственных распоряжений и даже позволил предать общественной огласке копии секретных циркуляров, переслав их главе Канцелярии по подаче прошений на высочайшее имя А.А. фон Будбергу, который, в свою очередь, передал их эстляндскому предводителю дворянства Э.Н. Деллинсгаузену. Замечательный пример немецкой этнической солидарности! Задуманные мероприятия так и не были осуществлены, «остзейцы по-прежнему сохраняли свое экономическое и политическое господство»[404].

Последняя попытка «обрусить» немецкую Прибалтику относится к годам Первой мировой войны. Предполагалось полное преобразование сословных органов прибалтийского «рыцарства» по образцу дворянских организаций внутренних губерний. За их деятельностью должен был быть установлен строгий надзор губернаторов, а в делопроизводство – введен русский язык. Предусматривалось отчуждение в казну «имений рыцарств», радикальная реформа церковного управления и т. д. Однако эти проекты до 1917 г. не были даже внесены в Совет министров и Думу. Таким образом, «ни одна из разрабатывавшихся в начале XX в. правительственных реформ, направленных на кардинальное преобразование существовавших в крае отношений, реализована не была»[405]. Остзейский вопрос в императорской России так и остался нерешенным. В 1918 г. эстляндский и лифляндский предводители дворянства «сочли себя вправе, согласно постановлениям ландтагов, вероятно, в качестве прямых потомков германских меченосцев, послать верноподданнические телеграммы императору Вильгельму и просить его о присоединении русских прибалтийских губерний к Германии»[406]. Но этого не произошло – земли рыцарей стали частью новых прибалтийских национальных государств.

Идея овладевает массами

До Первой мировой войны русско-немецкий конфликт оставался преимущественно конфликтом внутриэлитным (в первую очередь внутридворянским, в гораздо меньшей степени – внутриинтеллигентским). Между тем подавляющее большинство немцев, живших на территории Российской империи[407], к имперской элите не принадлежали: они были представителями городского среднего класса и (главным образом) земледельцами-колонистами (места обитания – Юго-Запад, Поволжье, Сибирь). Тем не менее мы не располагаем сведениями о каких-либо масштабных столкновениях в городах или в сельской местности между русскими и немцами, подобных, например, «еврейским погромам» конца XIX – начала XX в. Даже такой пристрастный и тенденциозный автор, как А.А. Велицын (А.А. Палтов), в своей книге, яростно изобличающей вредные последствия немецкой колонизации для России, приводит только один факт подобного столкновения, да и то без указания места, времени и фамилий его участников[408]. Не подлежит сомнению, что таких случаев было немало, но похоже, что ни один из них не становился серьезной проблемой не то что имперского, но даже и губернского масштаба.