Русские горки. Конец Российского государства

23 июля в Ново-Огарёве было решено подписать Договор в сентябре-октябре, но 29–30 июля на закрытой встрече Горбачёв, Ельцин и Назарбаев согласились провести подписание 20 августа, вне рамок Съезда народных депутатов СССР. Новый текст Договора не был передан Верховным Советам республик и не публиковался до 15 августа 1991 года.

Горбачёв предлагал «мягкую» федерацию республик. Значительная часть высших должностных лиц не была согласна; они выступали за «жёсткий» вариант Союза. Координационный совет движения «Демократическая Россия» не желал ни того, ни другого, и обратился к Ельцину с требование отстаивать, по сути, конфедеративный Союз, ликвидацию Съезда народных депутатов и ВС СССР, с перспективой создания не советского и не социалистического государства.

В Верховном Совете СССР премьер-министр В. Павлов потребовал чрезвычайных полномочий, а министры обороны, внутренних дел и председатель КГБ на закрытом заседании поставили вопрос о введении чрезвычайного положения.

Дворцовые перевороты 1991 года

Постоянное шараханье Горбачёва из одной крайности в другую, неспособность сформулировать внятную политическую линию (по той причине, что у него её и не было), мелкое провинциальное интриганство с единственной целью красоваться на высоком посту — всё это привело к) глубокому разочарованию его правлением в обществе. Но элиту он, как руководитель, вполне устраивал. Для неё Горбачёв и в самом деле не имел альтернативы!

Некоторые полагают, что он «беспомощно барахтался в потоке событий, увлекавшем его в гибельный водоворот». Да нет же, он себя прекрасно чувствовал.

Экономика страны шла под откос, объёмы производства сокращались, цены неуклонно ползли вверх, появилась безработица. Социальное напряжение росло, забастовки, особенно среди шахтёров, стали будничным явлением.

А Горбачёв никакого плана действий не предлагал, — да и не мог этого сделать, и не собирался. Он был специалистом — по «консенсусу». Не имея собственных мыслей, он, оставаясь генсеком, а затем президентом, раздал все основные рычаги управления страной, прежде всего, средства массовой информации, так называемым «прорабам перестройки» — своего рода боярам, а сам стоял над ними и произносил очень правильные речи. «Команды Горбачёва», как объединения единомышленников, не существовало, и никаких планов перестройки страны у Горбачёва не было.

Политбюро и до его прихода представляло собой скопище враждовавших друг с другом людей; каждый вёл свою игру. Пока на самом верху сменяли друг друга заслуженные старики — Брежнев, Андропов, Черненко — члены и кандидаты «второго слоя» сидели тихо. Ситуация напоминала времена позднего Ивана IV и царя Фёдора: пока на престоле законная династия, чего бодаться-то? Но с пресечением династии и воцарением Бориса Годунова, всего лишь одного из бояр, остальные бояре немедленно передрались, и получилась «смута». Почему? Да потому, что Годунов руководил страной, а знатные бояре считали себя не менее родовитыми для такой должности.

Горбачёв же был декоративной фигурой: он не руководил ни страной, ни партией. Главным его достоинством было чёткое понимание ограниченности своих способностей. Он не был ни интеллектуалом, ни политиком, но зато обладал потрясающим талантом приспособленца. Он, что называется, жил сам, и другим жить давал. Потому он и стал генеральным секретарём, что остальные члены понимали: придёт кто другой, передерёмся. А при нём элите было спокойно: он объявил перестройку и дальше только и делал, что трендел о «новом мышлении», а каждый «боярин» поступал, как считал нужным.

Решился бы сам Горбачёв дать отмашку прессе к началу кампании очернения Ленина? Нет, ведь он клялся именем Ленина, он лично открыл памятник Ленину на Калужской площади в Москве. Можно ли предположить, что Горбачёв сам, не то что инициировал, а даже задумал многоходовую комбинацию с реорганизацией внешней торговли? Со сломом финансовой системы? С гласностью, разнёсшей вдребезги любимый им социализм? С созывом I Съезда народных депутатов? Не мог он ничего придумать сам. Известно, что даже антиалкогольную кампанию его имени придумал не он, а Е.К. Лигачёв.

Вот яркий пример, насколько он был элите нужен. На пленуме ЦК КПСС, состоявшемся 24–25 апреля 1991 года, предполагалось определить пути развития страны. Но для начала соратники обрушили на Горбачёва потоки жёсткой критики; партократы чувствовали, что над их благополучием нависла реальная угроза. Горбачёв тут же поставил вопрос о своей отставке с поста Генерального секретаря. И члены ЦК стали просить его не делать этого, остаться на капитанском мостике. Самое интересное: после такого «стресса» участники Пленума забыли, что собрались для обсуждения путей развития страны. Развал был полный и в стране, и в умах её правителей.