Русские - не славяне?

Классификация древнерусских височных колец была разработана А. В. Арциховским и уточнена и дополнена В. П. Левашовой. И что же мы видим?

Практически для каждого племени характерны свои особенности этих украшений. Скажем, в состав женского головного убранства населения, оставившего смоленско-полоцкие длинные курганы, входили проволочные височные кольца с пластинчатыми расширениями на заходящих друг на друга несомкнутых концах. Это ясно кто — кривичи (культура длинных курганов) полоцкие и смоленские. Они же полочане «Повести временных лет».

А рядом с ними, на северо-западе, характерной деталью женского костюма являлись ромбощитковые височные кольца. Это — надёжный этнохарактсризующий признак новгородских словен.

У дреговичей распространены перстневидные височные кольца с заходящими в полтора оборота концами.

Перстневидные височные кольца, сплошные, со спаянными концами, характерны для племени древлян.

В среднем течении Десны, в бассейне Сейма и верховьях Сулы выделяется своеобразная группа S-видных спиральных колец — характерный этноопределяющий признак племени северян.

В области расселения радимичей в Посожье распространены семилучевые височные кольца.

И только для браслетообразных сомкнутых височных колец племени-«хозяина» не находится.

А между тем в середине и третьей четверти I тысячелетия н. э., точнее, около VI века (а на Смоленщине фиксируется и в V веке!), племя, женщины которого носили такие украшения, расселялось в Полоцком Подвинье, Смоленском Поднепровье и части районов Волго-Окского междуречья. Расселялось среди аборигенного балт-ского и финского населения. И потихоньку обросло их влиянием настолько, что некоторые исследователи стали причислять его к восточнобалтским. По при этом не могли избавиться от ощущения, что слишком много в нем… славянского.

Так, П. Н. Третьяков, немало потрудившийся на раскопках в Смоленском Поднепровье и Подвинье, отмечал ещё полвека назад:

В области Верхнего Поднепровья известно немало и таких археологических памятников — городищ, поселений и могильников середины и второй половины I тыс. н. э., этническое определение которых не представляется возможным. Они сочетают в себе славянские и балтийские элементы… [369]

Правда, учёный объяснял это —

— процессами, приведшими в конце концов к ассимиляции днепровских болтов более сильными и передовыми группировками славянскими.

По при этом открытым оставался вопрос, что же это за такие передовые славянские группировки V–VI веков, когда сами славяне только-только появились. И появились к тому же за тысячу вёрст отсюда, в чешском Подунавье и на Волыни. Да и сам Третьяков отмечает «свою самобытную культуру» местного населения, которая, впрочем, лишь незначительно отличается от балтской.

А чему там отличаться? — зададим мы вопрос в скобочках. Один и тот же рельеф, один и тот же климат, одна и та же природная среда. Что, серп ты изобрётешь остриём наружу? Или грабли со спиральными зубьями? Одинаковость условий диктовала одинаковость технологий. А этнические различия как раз и укладывались на эту линейку самобытности. Масштабную шкалу которой, впрочем, каждый определяет индивидуально.

Другой археолог, А. Г. Митрофанов, изучавший древности IV–VII веков на территории Белоруссии в пределах бассейна Западной Двины и бассейна Правобережного Днепра, высказался по этому поводу так:

…если признать, что эта культура является восточнобалтской, то нельзя, вместе с тем, отрицать и очевидный факт, что её носители находились под большим влиянием славян.

С тем же успехом эту формулу можно и перевернуть: если признать эту культуру славянской (а особенно, добавим, если признать её предславянской!), то её носители находились под большим влиянием балтов. Ибо, повторимся, в ту эпоху исторические славяне находились ещё на Дунае и нажимали на Византию. И самое главное — следы появления больших масс нового населения, которое, кстати, пожгло весьма основательно городища и селища тушемлинцев, появляются лишь в VII–VIII веках: