Русские - собиратели славян

Первый пункт очевиден: при всей ксенофобии иудаизма в Хазарии иудеям открылся веротерпимый мир наивного почитания Тснгри. Обрати государственную верхушку в свою веру — и во мраке рассеяния появляется светлое пятно, хоть какая-то замена земли обетованной. Страна, где ты уже не будешь гонимым и преследуемым чужаком.

Очевиден и второй пункт: как в России нет больших западников, чем таможенники и внешторговцы, так и в Хазарии местные чиновники не могли не иметь взаимовыгодных связей с еврейскими транзитёрами. Соединились эти два обстоятельства — и дело пошло…

Иными словами, не горные евреи и уж точно не палестинские иудеи, ещё императором Титом разгромленные и львам-тиграм на аренах скормленные, обладали достаточными ресурсами, чтобы сменить идеологию такого государства, как Хазария. Зато ими обладали те самые воспетые Львом Гумилёвым евреи-радхониты, что «держали» торговлю между Европой и Азией.

Сначала новую религию принял сам Обадия и его окружение. Как писал позднее каган Иосиф, —

Воцарился из сыновей его сыновей царь по имени Обадья. Он поправил царство и утвердил веру надлежащим образом и по правилу. Он выстроил дома собрания и дома учения и собрал мудрецов израильских, дал им серебро и золото, и они объяснили ему 24 книги священного писания, Мишну, Талмуд и сборники праздничных молитв.

«Дал им серебро и золото» — прекрасный мотив для любого идеолога! Совсем недавно мы это видели в собственной стране. Где рядом с директором завода, знающим и отвечающим за дело, такие же деньги получал и партсекретарь, не отвечающий ни за что…

Как бы то ни было — а скорее всего, тоже за серебром и золотом — после принятия иудаизма Обадией и его окружением —

— стали стекаться к нему иудеи из разных мусульманских стран и из Рума.

К сожалению для Хазарии, далеко не все из её граждан согласились с такой модернизацией идеологической структуры общества. Что, в общем-то, можно понять. При всей теоретической прогрессивности единобожия по сравнению с язычеством, иудаизм оставался религией сугубо ксенофобской. По сути, Бог Израилев на деле отличается от языческих божков только одним — наличием себя в единственном числе. И как всякий племенной божок, веротерпимостью он не отличался.

А потому в Хазарии иудейские талмудисты оказались перед крайне непростой проблемой. Хазары, что ни говори, — гои. А следовательно, —

И не роднись с ними: дочери своей не давай его сыну и его дочери не бери для сына своего. Ибо он отвратит сына твоего с пути моего, и будут служить они божествам чужим; и воспылает гнев Господа на вас, и истребит он тебя немедля. (Втор. 7: 3,4)

И тому подобное. Там много — даже если не обращаться к антисемитским толкованиям вырванных из контекста цитат из Талмуда.

Для кагана и его окружения проблему разрешили просто: «доказали» их еврейское происхождение. Теперь они стали «своими». Но для грязных кочевников из «чёрных» хазар такой способ не годился. И до каменных сердец консервативных провинциальных баронов особо не достучишься прозелитическим глаголом. Даже если бы хотелось. А хочется не очень, ибо возвращаемся к пункту первому: пи к чему всякого встречного-поперечного лишний раз в состав избранного народа вводить. Иегова ведь не Санта-Клаус, может за подобное так одарить, что и не мечтать лучше…

Вот если бы они все сделали гиюр… Но эти… …צקש

шекецы… Не хотят!

А тогда вступают в дело другие правила — типа:

У тебя нет обязанности помочь нееврею выжить. (Псахим 216)

Но есть и противоположная сторона вопроса. И мысль, что —

— Земля Израиля пьёт вначале, а весь остальной мир — потом, —

— в качестве генерального принципа вряд ли могла нравиться степным корсарам. Когда одна часть народа — «Израиль», а другая — нет, такая идея на «чёрных хазар», кочевников в засушливой степи, должна была действовать не особенно одухотворяюще…

Вот и получилось в итоге, что вместо объединения многочисленных хазарских народов и верований под одной надёжной Б-жественной крышей вышло разъединение всего и вся. И отделение правящей верхушки от собственного народа осуществилось, как в России после 1991 года: не социально и даже не национально, а — чуть ли не по всем мыслимым параметрам общественной стратификации.

Разве что мигалок тогда ещё не изобрели.

А дом, разделившийся в себе, не устоит, как однажды поведало знакомое всем учение.