Русские в СССР

Сталин в свое время приложил максимум усилий для того, чтобы сломать всевластие бюрократии, которую он называл «проклятой кастой». В середине 30-х годов он затеял крупномасштабную ротацию кадров, призванную ограничить влияние бюрократии и сделать ее подконтрольной – как государственному верху, так и народным низам. Существуют архивные данные, согласно которым Сталин и его окружение планировали провести именно альтернативные выборы в Верховный Совет. А уже после войны А.А. Жданов разработал новый проект программы партии. В нем предполагалось включить в управление СССР всех его граждан (само управление планировалось постепенно свести к регулированию хозяйственной жизни). Все они должны были по очереди выполнять государственные функции (одновременно не прекращая трудиться в собственной профессиональной сфере). По мысли разработчиков проекта, любая государственная должность в СССР могла быть только выборной, причем следовало проводить всенародное голосование по всем важнейшим вопросам политики, экономики, культуры и быта. Гражданам и общественным организациям планировалось предоставить право непосредственного запроса в Верховный Совет. Увы, каждый раз реформы наталкивались на ожесточенное сопротивление бюрократических кланов, в котором они и увязали. Сталин, конечно, сумел осадить бюрократические кланы, без чего не было бы элементарного единства государства. Но уничтожить бюрократизм, присущий СССР, он так и не смог. Для этого нужно было открыто заявить о сущности общественно-государственного строя, то есть выступить в роли революционера. Мало того, необходимо было также открыто выступить против «марксизма-ленинизма», составляющего идеологическую основу правящей партии. Дело в том, что в СССР мощь госбюрократии была многократно усилена мощью партийной номенклатуры. Более того, последняя подмяла под себя первую, осуществив сращивание партии и государства. При этом партийное чиновничество оправдывало свое господство вполне по-жречески. Оно ведь претворяло в жизнь «единственно верное учение», которое сулило всем народам небывалое, идеальное общество – коммунизм. Следовательно, и условия для жрецов такой вот «религии» должны быть созданы соответствующие. (Когда бюрократия окрепла совершенно и стала предельно коррумпированной кастой, то она избавилась и от своей партийной колыбели.)

Перед Сталиным было два пути. Первый – революционный. Он мог бы открыто выступить против утопической идеологии коммунизма и попытаться заменить ее прагматической идеологией национального социализма (сильное государство плюс социальная справедливость). Из этого вытекало бы требование поставить государство выше партии, а саму партию сосредоточить на идеологической работе. Как прагматику и государственнику, Сталину это подходило бы гораздо больше, чем коммунистическая утопия, предполагавшая отмену государства. (На XVIII съезде ВКП(б) в 1939 году вождь заявил о том, что государству вовсе не нужно «отмирать».)

Подобная идеологическая реформация потребовала бы и развенчания Маркса с Лениным, как убежденных сторонников воплощения в жизнь коммунистической (безгосударственной) утопии. Вот тогда и было бы логичным потребовать переформатирования СССР в единую Российскую Республику. А требовать этого в условиях, когда марксизм-ленинизм имел статус официальной идеологии, было совершенно нелогичным. Сталина моментально обвинили бы в отходе от ленинской национальной политики и в попытке ликвидировать Союз. Сказав «А», нужно было бы сказать и «Б», и «В», и так далее. Иными словами – открыто отказаться от марксизма-ленинизма и пролетарского интернационализма.