Русский ад. Книга вторая

— Прочтешь «Дон Кихота» — останешься! — отрезал Григорий Алексеевич.

— Во дела!.. — обомлела Алька. — Ну и условия у вас! А если я не хочу?.. Читать?

— Ну, так тебе же хуже.

— Нет, дядя, — разозлилась она. — Тебе!

— Я не спорю… — вздохнул Григорий Алексеевич и опять стал похож на покойника.

— Какой ты злой… — прошептала Алька. Она быстро оделась и с такой силой хлопнула дверью, что на потолке закачалась хрустальная люстра.

58

— Значит, главный вопрос, опер, — рассуждал Иван Данилович, прохаживаясь по кабинету. — Если из России… сейчас свалит… каждый двенадцатый, тут-то кто останется? Кто страну держать будет? В ее границах?

Китайцы? Таджики? Азербайджанцы, которых в Москве уже больше миллиона? — Что, опер, происходит с человеком, если вокруг него… на каждом шагу… одна сплошная дуропидия?

Денис зевнул:

— Деградация происходит, товарищ полковник.

— Вот… — согласился Шухов. — Живешь ты и живешь, но вдруг понимаешь, что зло вокруг тебя везде побеждает добро. Согласен, Денис? Моя мысль ясна?

…Свои первые 50 тысяч долларов Иван Данилович заработал на аресте министра финансов Российской Федерации Владимира Панскова. Тогда, в день ареста, еще кандидата в министры.

Пансков — человек аккуратный. Воровать он не умел, не хотел и всегда жил по принципу: «членские взносы — с каждого рубля!».

У московских банкиров был свой кандидат в министры: Василий Барчук. И.о. премьера не сопротивлялся, хотя Барчука он почти не знал. — А чтобы Пансков, которому симпатизировал Ельцин, не мешался под ногами, Баранников, раньше всех вовлеченный в эту игру, обвинил Панскова в шпионаже «в пользу иностранного, но неустановленного пока государства, предположительно — Японии». И отправил его в Лефортово.

Какая Япония? Где доказательства? — На самом деле Ельцин никогда не вмешивался в дела спецслужб: если Виктор Павлович сказал «Япония» — значит Япония![25]

За арест Панскова московские банкиры давали — наличными — полтора миллиона долларов. Баранников подстраховался: Панскова арестовала милиция, совместная работа — вроде как — сразу двух ведомств, так лучше для доклада Ельцину.

Надежнее!

Разумеется, всю работу выполнил Шухов: за 50 тысяч долларов он мог «закрыть» кого угодно.[26]

— Так мы кому служим?.. — задумался Денис. — Клоповской шелупони, что ли?..

— Кому-кому… — усмехнулся Шухов. — Родине. Они теперь — твоя Родина, сынок! Кто, опер, тебе зарплату платит? Родина? Или Гайдар? Значит, Гайдар — твоя Родина!

Шухов не сомневался, что все эти замечательные слова: «дух времени», «ход истории», «высшая правда» и, самое главное, что над человеком есть Господин, есть Его Воля, Его Сила… это все, увы, только слова.

Все решают люди. Не история, не «дух времени», а конкретные люди. Какие люди — такие и страны!

Таков и «дух времени»…

Денис был совсем никакой: спать-то хочется, глаза закрывались сами собой. Отдел Дениса «крышевал» около десятка саун-борделей в центре Москвы, причем собственных проституток менты не пользовали — боевые подруги как-никак.

Была у них еще одна сауна — подальше от центра, в укромном месте, на Воробьевых горах.

Денис бывал здесь несколько раз в месяц, чаще всего — с друзьями и их подругами, если подруги любили крутой и страстный разврат.

У входа мигали красные огоньки: ««Дюймовочка». Ночной клуб. Вытри сопли и бухай!» Пускали не всех. Заведение дорогое, «элитное», как сейчас говорили, управляющий требовал от гостей серьезных рекомендаций.

Каждую субботу, по вечерам, в «Дюймовочке» происходили «снежные шоу». На сцену вылетали голенькие Снегурочки (голенькие, но в сине-белых зимних шапочках, чтобы все понимали: это Снегурочки). Потом появлялись «снежинки», в лоскуты пьяные, но в «пачках», и — начинался вальс.

Танцевали как могли. Под «Щелкунчика» Чайковского.

Водку «снежинки» тянули прямо из горлышка и падали на сцену [иногда и со сцены). Если кому-то из «снежинок» становилось не по себе, их тут же хватали охранники и уводили с глаз долой — чтобы не портили впечатление.

В роли деда Мороза блистал чернокожий стриптизер из Эфиопии Данила. Он так и представлялся публике: «Данила-мастер. Эфиоп».

Данила так мастерски трахал на сцене «сосулек», что публика приходила в экстаз.

«Запей на проблемы!» — кричали «снежинки» и раздавали посетителям водку.

Из детских ручек — и не взять стакан?!

— В 17-м году немецкий Генштаб, лапуля, — продолжал Иван Данилович, расхаживая по кабинету с папиросой в руке, — всерьез озаботился тем, чтобы в Питер доставили из Швейцарии не только Владимира Ильича с нелюбимой им бабой, она же — жена, но и большое количество кокаина, морфия, главным образом — кокаина.

— Повезло матросам, Иван Данилович…

— Как думаешь, опер, почему Ленин всегда только криком разговаривал? Ты видал его последние фотки? Полностью ex…еженный сидит. — Просто эту… революционную хрень, лапуля, под кокаином сотворить было легче. Представь: где-нибудь на Петроградской революционные 334 матросы останавливают трамвай. И приказывают пассажирам показать руки. Тех, у кого нет на руках мозолей, выводят за угол и — в расход!

— Картина маслом и сыром, — зевнул Денис.