Русский диверсант абвера. Суперагент Скорцени против СМЕРШа

— Да брось ты! — Спиридонов даже кулаком по столу пристукнул. — Что нам с тобой во всякие шпионские игры теперь играть, конспирации разводить! Ты русский, я тоже, и все для нас яснее ясного: поверили в немецкую силу, положились на ихний «тысячелетний» рейх — а теперь что?! Большевики-то, похоже, посильнее оказались, да только нам как быть?!

— Идти до конца! Идти до конца по избранному пути — другого выхода у нас все равно уже нет и быть не может! — твердо сказал Яковлев, глядя Михаилу в глаза.

Сам-то он не был в этом уверен и отнюдь не собирался следовать в пропасть вместе с немцами, если они там окажутся. Но сейчас надо было как-то приструнить Спиридонова, развеять его панические настроения. Яковлев знал: начиная с сорок третьего года немцы применяли тактику массовых забросок своей агентуры в советский тыл. Иными словами, пытались решать вопросы разведывательно-диверсионной работы за счет увеличения количества завербованных. При этом отобранные, но обученные в недостаточной мере агенты часто проигрывали в качестве — в разведшколы попадали даже бывшие уголовники-рецидивисты. Вот и этот Спиридонов, по мнению Крота, был явно «жидковат» и трусоват для агента-разведчика, на длительный срок заброшенного в тыл врага, — но, как говорится, имеем то, что имеем! Яковлев понял, что с «дядей Мишей» надо вести себя достаточно твердо, даже повелительно, чтобы тот без лишних и пустых разговоров обеспечил ему связь. «Впрочем, — мелькнула мысль, оказавшаяся впоследствии очень даже верной, — если этот Спиридонов продержался здесь больше года, значит, не такой уж он никчемный человечек — первое впечатление бывает обманчивым!» В свою очередь, Спиридонов, почувствовав в пришедшем волевые качества и твердость, уже не пытался чересчур выказывать свой норов: «Кто знает, может, этот Николай у немцев в большом авторитете!» Михаил даже увидел для себя маленький лучик надежды, что и высказал вслух:

— Ты, ежели все утрясется и вернешься назад, замолви там за меня словечко. Скажи немцам: так и так, долг перед Германией выполняет честно, но нуждается в замене и отдыхе!

— В этом не сомневайся! А сейчас не пора ли нам отдохнуть? Если мои часы не врут — уже два ночи. Кстати, по связи и дальнейшим действиям — какие соображения?

— Соображения мои простые: до утра перекантуешься у меня — сейчас комендантский час и на улицу лучше не соваться! Утром отведу тебя к верному человеку, моему радисту: он тебе и связь обеспечит, и жилье временное, если понадобится, подыщет. Деньги у тебя есть?

— Имеются!

— Вот и ладненько. Деньги, они и при большевиках деньги, без них никуда! Текст радиограммы отдашь радисту — он и зашифрует.

— Этого не требуется: зашифрую сам, пусть только передаст и примет ответ. Послушай, Михаил, а ты не опасаешься сводить меня со своим радистом — вдруг я из «Смерша»?!

— Если ты смершевец, то вам ничего не стоит «повязать» меня прямо сейчас, а уж тогда «вытрясти» все, что вам надо: начиная от имени прабабушки и кончая радистом и всем остальным…

— Тоже верно. Давай отдыхай, а я немного поработаю с шифром.

Спиридонов глянул на початую бутылку водки и решительно убрал со стола, закрыв предварительно пробкой. Потом, даже не раздеваясь — только скинув валенки, лег на кровать на спину, закинул руки за голову и молча уставился в потолок. Яковлев достал из вещмешка толстый потрепанный томик повестей и рассказов Чехова, ловким движением ножа-финки надрезал сбоку толстую титульную обложку и извлек из надреза тонкий, узкий лист бумаги — шифровальную таблицу. Открыв томик на нужной странице, он с помощью чеховского текста и таблицы составил на небольшом клочке бумаги пять колонок пятизначных цифр, радиограмму в разведцентр — в ней было следующее:

Попали в засаду при выброске. Уцелел я один. Нахожусь в Смоленске у «родни». Жду дальнейших указаний.

Крот

«Дядя Миша» не спал и, лежа на спине, изредка поглядывал на Яковлева. Тот аккуратно сложил листок с текстом шифровки и протянул Спиридонову, который привстал и дотянулся до висевшей на гвозде, вбитом в стену, видавшей виды кепки. Листок он засунул под ее подкладку, повесил кепку обратно на гвоздь и снова прилег, обращаясь к Кроту:

— В сенях на стене висит раскладушка — тащи ее сюда и располагайся на ночлег! Только извиняй, чистых и белоснежных, крахмальных простыней не держим!

На последней фразе Спиридонов даже хохотнул — вроде как пошутил.

— Ничего, мы люди скромные, большевистской властью не избалованные — как говорится, простые советские труженики, — поддержал шутливый тон хозяина Крот.

— Это уж точно, — отозвался Михаил, которому явно не спалось, — всех нас коммунисты подровняли и уравняли, загнали в общий колхоз, будь они прокляты!