Русский клуб. Почему не победят евреи (сборник)

21 апреля 1936 года в той же газете появилось постановление, тоже коренным образом изменившее судьбы миллионов российских граждан. «Учитывая преданность казачества советской власти, – говорилось там, – отменить для казачества все ранее существовавшие ограничения в отношении их службы в рядах Красной Армии».

…Потомки донских, кубанских, терских и оренбургских казаков рассказывали автору, что известие о том вызвало ликование в станицах и городах всех одиннадцати казачьих войск. Унизительное тавро было снято со славного российского военного сословия! Более того: вскоре Политбюро по предложению К. Ворошилова постановило воссоздать казачьи части, причем с их исторической формой. Само собой с казаков снимались и все прочие ограничения в гражданских правах, возложенные на них Свердловым, Троцким, Сырцовым, Шеболдаевым и прочими евреями-комиссарами в пору кровавого «расказачивания». Гражданская война для казаков наконец-то закончилась.

В 1935-м и в особенности в начале 1936 года (напомним, время основного сюжета Б. Рыбакова) в высшем руководстве страны напряженно обсуждался проект новой Конституции. Во главе всего дела стоял непосредственно Сталин. Напомним, что первая Советская Конституция 1918 года была сугубо классовой, то есть права крестьянства были строго ограничены по сравнению с правами «пролетариата». Следует подчеркнуть, что принадлежность к этому самому «пролетариату» рассматривалась в двадцатые годы довольно-таки широко: помимо промышленных рабочих туда зачислялись представители так называемых в прошлом «угнетенных наций»; дети буржуазии, раввинов или мулл беспрепятственно шли тогда в университеты.

1 июня 1936 года открылся пленум ЦКВКП(б) о подготовке новой Конституции. Выступил Сталин. Его речь в контексте того времени и той политической среды следует признать безусловно революционной (или контрреволюционной, это уж на любой вкус). Вот суть сказанного: «Пролетариат – это класс, эксплуатируемый капиталистами. Но у нас класс капиталистов ликвидирован… Можно ли после этого назвать рабочий класс пролетариатом? Ясно, что нельзя… Наше советское крестьянство является совершенно новым классом… Изменился состав интеллигенции, самый характер деятельности интеллигенции. Она является теперь равноправным членом общества, где она вместе с рабочими и крестьянами, в одной упряжке с ними, ведет стройку нового, бесклассового социалистического общества».

При Троцком и Дзержинском за такие слова расстреляли бы сразу.

При «кровавом Сталине» это воплотилось в жизнь, в повседневный быт всего советского народа. Жители деревень перестали считаться – согласно Марксу и Троцкому – «порождающими капитализм» во вред «пролетариату». Инженеры и учителя, врачи и доценты стали пользоваться общественным уважением, а ведь только вчера слово «интеллигент» было бранной кличкой. Повторим, то касалось судеб миллионов и миллионов рядовых граждан, причем не когда-нибудь «в следующей пятилетке», а сегодня, сейчас. Как тут было не радоваться, как не запеть дружным хором популярнейшую песню тех лет: «Золотыми буквами мы пишем всенародный сталинский закон».

И еще лишь одно дополнение в этом впечатляющем перечне положительных перемен, хотя можно было бы продолжить тут. Как известно, Ленин был ярым богоборцем, так и воспитал свою партию. В ходе Гражданской войны дело усугубилось тем, что многие православные священнослужители открыто, с церковной кафедры, сочувствовали белогвардейцам. Трагический сюжет этот ныне хорошо известен. При обсуждении проекта Конституции многие деятели «ленинской гвардии», еще сохранившие влияние, требовали законодательно «запретить отправление религиозных обрядов».

Ответ Сталина был не только тверд, но и красноречив: «Я думаю, что такая поправка должна быть отведена… Во-первых, не все бывшие кулаки, белогвардейцы или попы враждебны советской власти. Во-вторых, если народ кой-где и изберет враждебных людей, то это будет означать, что наша агитационная работа поставлена плохо…» Итак, несчастные «лишенцы», пораженные в правах, навсегда исчезли из гражданской жизни. В том числе и те, кто попал в их число за «отправление религиозных обрядов»…

Итак, именно в 1935–1936 годах в судьбах громадного большинства народа громадной страны произошли резкие и существенные изменения. И они были, безусловно, к лучшему. Однако обо всем этом из романов А. Рыбакова читатели ничего не узнали, а восторженные певцы автора ничего им не пояснили. Очевидец событий Рыбаков о таких существенных изменениях в окружавшей его тогдашней жизни не мог не знать и не запомнить. И он совсем не лгал полвека спустя, составляя «Детей Арбата». Дело в ином, в обоих хронологических уровнях те глубинные для народа события его просто-напросто мало интересовали. А что же осталось в памяти и вызвало писательскую сосредоточенность? Прежде всего, «дело Енукидзе», именуемое также в литературе как «кремлевский заговор».

Рыбаковская оценка Енукидзе приведена выше, а самый «заговор» писатель счел грубой сталинской провокацией. Но так ли?