Русский Моцартеум

Einigkeit und Recht und FreiheitFür das deutsche Vaterland!Danach lasst uns alle strebenBrüderlich mit Herz und Hand!Einigkeit und Recht und FreiheitSind des Glückes Unterpfand;Blüh im Glanze dieses Glückes,Blühe, deutsches Vaterland[73].

«Песнь немцев» резко оборвалась. Линда протянула руку и не гладя выключила проигрыватель. Ее огромные голубые глаза изучающе смотрели на меня.

Затем она проговорила, будто древняя сказительница:

– Много времени прошло с той великой поры, дорогой мой Ганс. Очень много. Но может быть, это время вернется?

– Трудно сказать, фрау Линда, – промурлыкал я. – Честно говоря, это было не совсем то, чего я ожидал.

Услышав эту музыку и прочувствовав поведение фрау Линды, я решил, что музыка была своего рода угрозой, а возможно, предупреждением о неминуемом возмездии. Но почему, для чего надо было меня впутывать в приснопамятные дела Третьего Рейха, крутить музыку его оккультных сфер, поднимать эту запретную для Германии тему? Если дело касалось амурной линии, примитивного адюльтера, тогда было бы понятно. К примеру, если для меня стали бы крутить «Лили Марлен» или «Эрику». Там хоть был некий романтический флер. Мне и в голову не приходило, что Линда Шварцер окажется стойкой обожательницей Адольфа Гитлера и его Третьего Рейха. Что подтверждал постулат: жизнь прекрасна, удивительна и полна неожиданностей.

Я подошел к стеллажу с компакт-дисками, повертел в руках один-другой «лазерник» – обычная подборка записей музыки, но под одним названием «ретро» или очень специфическое «ретро».

Неожиданно из-за спины до моего слуха донесся ее голос:

– Хватит играть в виртуальные игры, герр Ганс. Что вам нужно?

Я обернулся. Хороший вопрос. Хотел бы я сам дать на него убедительный ответ. Но, не имея ничего под рукой и за душой и точно не зная, чего от меня еще ждут, я стал изворачиваться.

– Вы же сами жаждали этой встречи со мной, фрау Шварцер, – сказал я и щелкнул пальцами по диску.

– Кто вы на самом деле и что вас в интересует?

– А вы? Ведь наше правительство запрещает слушать гимн Третьего Рейха или военные марши реакционного содержания.

– Кто-то пожаловался вам? Может, Герд Бастиан с Петрой Келли?

– А при чем тут эта несчастная политическая пара? – парировал я, гадая, сколько еще смогу разыгрывать простака Гансвурста.

– Не знаю, не знаю, но в любом случае вы, должно быть, очень влиятельный человек, герр Фрайер.

Потарабанив пальцами по близлежащему компакт-диску, я напомнил о законе:

– Более того, узнай кто-нибудь из полиции от ваших соседей, что вы слушаете эти песни, у вас возникли бы довольно крупные неприятности.

Я все еще не выбился из колеи. Правда, и она, похоже, ожидала от меня именно такого поведения. У нее быстро нашелся ответ:

– Вы мне напоминаете этих пресловутых американцев! Они опасливо клянут нацизм, фашизм и экстремизм, но ведь ни один из тысячи янки не отличит «Эрику» от «Хорста Весселя». Хотя, может быть, некоторые из них и занимаются коллекционированием холодного оружия вкупе с высшими наградами Третьего рейха: «Железный крест», «Орден заслуг Германского Орла», «Испанский крест», «Германский крест», «Крест военных заслуг». Я даже встречала запонки от Гиммлера (с эмблемой СС) у одного известного коллекционера. Кстати, запонки дарились Гиммлером как знак особого расположения.

– О, это была знаковая награда! – поддержал я тему. – Обладатель запонок обычно входил в «круг друзей Генриха Гиммлера». Этот круг включал промышленников и аристократов, оказывавших значительную финансовую помощь рейхсфюреру СС в его культурной и социальной работе. На запонках гравировалась дата дарения – обычно день рождения получателя подарка. Что возьмешь с коллекционера – это ведь как неизлечимая болезнь, патология.

– Я не о том. Те же американцы не почешутся, чтобы получше узнать своего врага. Они слишком трусливы и решаются на что-либо кардинальное только с оглядкой: как бы их союзники или друзья не подумали, что они ведут подрывную деятельность! Они громко рассуждают о коммунизме или нацизме, но многие ли из них способны отличить гимн Третьего рейха от «Марсельезы»?

Я отчаянно блефовал.

– Воспоминания! – ворчливо заметил я. – Да вас не было еще в помине, когда фюрер ввел свои войска в Польшу. Ваши родители впервые поцеловались, когда в Израиле… – я заставил свой голос дрогнуть, – … казнили в 60-х годах Адольфа Эйхмана, сподвижника фюрера, а следы начальника Гестапо Генриха Мюллера затерялись в Латинской Америке, где его видели в 1982 году… Вы еще были девочкой с косичками. Какие у вас могут быть воспоминания, фройляйн?